к тебе, княже, из Великого Новгорода, – объявил молодой человек. – Аз есмь Прокопий, сын молодший покойного посадника Мирослава Гюрятича.
Появились в руках у новгородцев грамоты на дорогом пергаменте с печатями, свёрнутые в свитки. Передали их княжеским приближённым боярам, после чего Прокопий объявил:
– Послало нас к тебе, княже, вече новогородское. Постановило оно просить нам князя из твоих рук.
Собрались в палате дворца виднейшие черниговские бояре. Семён Путятич торжественным голосом прочёл содержимое грамот.
Всеволод-Кирилл слушал молча, немало радуясь в душе, но не подавая вида, сколь он доволен.
Если в Новгороде будет занимать стол его брат, то, почитай, едва не половина Руси окажется в его власти. И тогда… останется сделать всего один шаг…
Отбросил, в который уже раз, старший Ольгович подобные мысли. Понимал он, что Новгород – это как дикий необъезженный конь, от которого невесть что можно было ожидать.
Сегодня новгородская верхушка была вельми недовольна своим князем Всеволодом-Гавриилом Мстиславичем. Во-первых, несколько лет назад тот бросил Новгород и пытался занять княжеский стол в Переяславле. Ничего из этой затеи не вышло, и Всеволод-Гавриил вынужден был вернуться обратно в новгородские земли. Затем поссорился он со своим дядей Юрием, втянул Новгород в войну с Суздалем, но во время сечи на Ждановой горе, закончившейся разгромом новгородцев ростово-суздальской ратью, одним из первых бежал с поля битвы. В бою полегли многие новгородские бояре, и среди них посадник Иванко Павлович и Петрила Микульчич, бывший посадником ранее. Новым посадником избран был Мирослав, отец Прокопия, но в конце января он умер, после чего место его занял брат убитого Петрилы и сторонник Всеволода-Гавриила Костянтин Микульчич. Но большинство бояр и житьих было против княжения в их городе старшего Мстиславича, подняли они бунт, Костянтина изгнали, а Всеволода-Гавриила с семьёй держали в городище под стражей. Кликнули бояре вече и постановили слать послов в Чернигов.
Принял Всеволод-Кирилл посланцев Новгорода хорошо, сказал, что подумает, кого из братьев отправит им в князья. Пока же остались Прокопий и его спутники у него в гостях. Спустя несколько дней скорый Всеволодов гонец ускакал в Курск.
…Святослав не замедлил явиться на зов старшего брата. Сидел перед Всеволодом-Кириллом весь разгорячённый, потный, едва слезший с запаленного скакуна, слушал с нетерпением братние слова.
–Пора тебе, братец, большой стол получать. Умом вроде ты не обижен, воля тоже у тебя есть,– говорил Всеволод-Кирилл.– Ныне послы ко мне явились из самого Новгорода. Хотят князя получить из моих рук. На тебя выбор мой пал. Давидовичам хватит Северы, Игорь здесь мне понадобится, Глеб же злонравен и мстителен, не уживётся он с вольнолюбивыми новгородцами. Иное дело ты – спокойный, рассудительный. Добре мать, Селуковна, тебя воспитала. Потому собирайся, поедешь в Новгород. Советником ближним дам тебе боярина Павла, сына Петра Ильина. Этот муж уже в Новгороде бывал, знает хорошо тамошнюю госпóду[209].
Святослав, немного смущённый неожиданным предложением старшего брата, едва заметно улыбался.
– Вот пару дней отдохни с дороги да поезжай вместе с послами. Старший среди послов Прокопий, сын покойного Мирослава Гюрятича. Вот он, а также брат его Якун – первые наши доброхоты. И не только они. Много бояр, житьих, простых людей также за нас стоят. Но супротивники наши в Новом городе тоже есть, и немало их. Сложно вельми во всех тамошних хитросплетеньях разобраться тебе будет. Имею надежду, боярин Павел тебе поможет. Так вот, брате. Большой стол – оно и честь, и слава, но и труднота немалая.
Всеволод-Кирилл с любовью смотрел на младшего брата. Понимал, что бросает его, доселе тихого и неприметного князька, в горнило страстей, но иного не видел. Сына своего жалел, не хотел покуда отпускать далеко от себя, брат же подходил на место новгородского князя как нельзя лучше.
Тридцать лет исполнилось Святославу, но всё никак не женится он. Мать уговаривала, предлагала невест из боярских родов, из половецких ханских семей, но отмахивался младший Ольгович от её предложений, одно молвил:
– Не любы они мне!
Так и жил бобылём возле старших братьев, с радостью уехал в Курск, теперь готовился отправляться в Новгород.
«Может, там остепенится, сыщет кого в теремах боярских. Вон как покойный Мстислав свою Любаву», – невзначай подумалось Всеволоду-Кириллу.
Отбросил прочь эту несвоевременную мысль, вызвал Павла, затем собрал боярский совет, на который пригласил также и Прокопия с новгородцами, и огласил своё решение:
– Даю вам, мужи новгородские, во князья младшего брата своего Святослава.
На том и ударили по рукам.
…Провожали в дальний путь Святослава всем семейством. Долго стояли на забороле крепостной стены все вместе: Всеволод-Кирилл, Игорь, Агафья с Арсланбикой, вдова Давида Святославича Федосья, сын Всеволода-Кирилла юный Святослав с младшей сестрёнкой, мать младшего Ольговича, старенькая Селуковна, недавно принявшая постриг в одном из черниговских монастырей.
– Господь да сохранит тебя, сынок! – шептала она прерывающимся от плача голосом, и радуясь, и тревожась за сына одновременно.
– Удачи тебе, брат! – пожелал на прощание Святославу Всеволод-Кирилл.
Проводив брата, глянул он на собравшихся на забороле родичей.
Агафья была в праздничном ярком летнике, также блистала яркими одеждами Арсланбика. Княгиня Федосья, в чёрном вдовьем повойнике на голове, держалась строго и лишь понимающе кивала, слушая Селуковну и успокаивая её, обняв за плечи.
Подошёл ко Всеволоду-Кириллу сын:
– Отче, а мне тоже ить стол княжой надобен. Когда же ты мне его дашь?
– Потерпи немного, Святославе. Скоро, – промолвил Всеволод-Кирилл, проведя ладонью по тёмным волосам первенца.
Посылать сына в пограничный Курск, в окрестностях которого то и дело рыщут охочие до чужого добра половецкие орды, ему совсем не хотелось. После недолгих раздумий вызвал старший Ольгович из Стародуба Глеба.
Глава 109
– Почто звал? – Стряхивая пыль с дорожного вотола, Глеб не замедлил явиться на зов старшего брата и теперь нетерпеливо требовал от него ответа.
После освобождения княгини Елены между братьями словно тень чёрная пробежала. Никак не мог Глеб простить Всеволоду-Кириллу, что не оценил тот его усердия и выругал за самоуправство. Вот и теперь стоял он посреди горницы, зло топорща вытянутые в струнки тонкие усы, ухмыляясь презрительно, кося по сторонам недобрым взглядом.
– Даю тебе Курск и часть волостей в Посемье. Езжай на место Святославово.
Глеб согласно наклонил упрямую бычью шею, затем вдруг выпрямился резко и промолвил:
– У меня для тебя новость есть.
Он сел на скамью возле брата и негромким голосом, словно боясь лишних ушей, принялся рассказывать:
– Нынче зимой в одном из сёл около Городца Остёрского словили кмети мои одну бабу, аланку. Оказалось, челядинка то Еленина, наперсница её. Из тех, которые
