очей Елена обоих – и Глеба, и Бору! Вот они – воистину вороги, без чести и совести! А тот, который в грамоте в любви ей признавался?! Он средь них – самый главный, старший! Может, по его повелению и учинили нынешнее нападение! И соузничков сыскал – половцев! Ентот Бора! Фу, какой он мерзкий!
Княгиня брезгливо поморщилась.
– Отвезём тебя, свойственница наша дорогая, красавица и умница, в Чернигов! Побудешь у нас в гостях. Супруг твой, может, посговорчивей станет! А то упирается, не хочет вотчины наши в Посемье возвращать! – объявил пленнице Глеб.
– Верно говоришь, бачка! – снова противно смеялся Бора.
Елену связали волосяными верёвками, посадили на крытую соломой телегу, повезли на полночь, в сторону Десны.
Княгиня вырывалась, норовила высвободиться, отчаянно сопротивлялась, кричала, звала на помощь, но вскоре поняла, что это бессмысленно.
Быстро покатилась телега по полю, скрипели колёса, шуршала сухая трава, ржали лошади.
Глава 104
– Ты с ума спятил! – набросился на Глеба Всеволод-Кирилл, как только обрадованный младший брат с лукавой улыбкой оповестил его о важной добыче.
– А что?! Пущай топерича Ярополк отдаёт нам Курск и Посемье! То и будет за княгиню Елену выкуп, – поддержал Глеба бывший тут же Игорь.
Согласился с сим и Святослав.
– Дураки вы совсем у меня, что ли?! – всплеснул возмущённо руками Всеволод-Кирилл. – Да Ярополк и Юрий из-за княгини немедля ратью на нас пойдут. А это опять разорённые сёла, разбитые пороками стены городские, пожары, смерть! Такого хотите?!
Неожиданно поддержал Всеволода-Кирилла бывший тут же на совете хан Бора.
– Плёхо, плёхо сделали! Вернуть нада канагиню! – сокрушённо закачал он головой. – Скажи, каназ, когда ехать! Сам я её в Киев отвезу! Не вернём – война, смерть! Каназ Ярополк – сильный!
Боялся хан, что станет мстить киевский князь за нынешнее неправедное дело и разорит ближние половецкие кочевья. Такое бывало уже не раз.
– Да кто и когда из-за бабы войну начинал?! – стал возражать Глеб. – Николи такого не бывало на Руси. Прадед наш, князь Ярослав, в темнице сгноил дочь польского короля, коя замужем за врагом еговым Окаянным Святополком была, и ничего!
– Ранее не было такого, зато теперь будет! – резко оборвал его Всеволод-Кирилл. – И прадеда нечего тут поминать! Другой век был, другая жизнь! Сгноил он несчастную Болеславну в темнице, да! Но тем самым рассорил Окаянного с польским королём. Увёл король рати свои назад в Польшу, и прадед наш тогда Святополка одолел! У нас сейчас всё иначе. В общем, так! – заключил он. – Княгиню развяжите и немедля ко мне доставьте. Да, и почёт, и уваженье ей окажите. А сами ступайте. С глазу на глаз я с нею потолковать должен. Исправлять придётся, Глебка, содеянное тобою.
…Елена вошла в главную палату черниговского терема Ольговичей, гордо неся голову. Поверх дорожного платья её, перетянутого тонким ремнём, алело шитое узорочьем корзно. На парчовой шапочке горел в свете свечей крупный изумруд, руки обтягивали кожаные перщатые рукавицы чёрного цвета с вкраплениями белого жемчуга.
«Хоть не обобрали её Глебка с половцами, и то хорошо», – успел подумать Всеволод-Кирилл, прежде чем получил хлёсткий удар по щеке.
– Сказывай, ворог: ты всё енто учинил?! – вскричала возмущённая до глубины души женщина. – По твоей указке содеяно?! Признавайся живо! До какой же низости дойти надобно, в какую пропасть пасть, чтоб такое сотворить!
Чёрные жгучие глаза метали молнии.
Не зная, что ответить разъярённой аланке и по-прежнему восхищаясь ею, Всеволод-Кирилл уклонился от второго удара и ухватил Елену за руку. Покатилась по дощатому полу оторванная с княгининой перчатки крупная жемчужина.
– Я здесь ни при чём, – понимая бесполезность оправданий, спокойным голосом промолвил князь, глядя в извергающие гнев глаза аланки. – Не ведал ничего. Своей волей Глебка с ханом Борой лиходейство это сотворили.
– Пусти! Ворог! – Елена вырвала руку из его цепких дланей. – Не верую тебе нисколь! И грамоте той такожде не верую! Лжа! Заманить ты меня к себе умыслил! Сперва умасливал словесами ласковыми, в любви клялся, а после, уразумев, что не вышла твоя затея, повелел схватить меня и в Чернигов привезти! Всей Руси ведомы твои лукавства!
Обтянутый перчаткой кулачок ударил Ольговича в грудь.
– Полно тебе гневаться, краса. Сказал же – не знал. Что лукав аз, так без хитрости и обмана в нашем грешном мире не прожить. Но как в письме том правду я писал, так и сейчас ни слова единого ложного тебе не молвил. В том на кресте святом поклясться готов! Ты села бы на скамью, успокоилась. Я тебя освободить приказал, отругал Глебку за выходку разбойничью. Он заложницей, аманаткой тебя, голубица, сделать хотел, чтоб супруг твой Посемье нам вернул. Да я ему не позволил то сотворить. Ты же… ты можешь ехать в Киев. Никто тебя здесь, у меня, не задержит. А тем более силой… И никакого выкупа за тебя мне не надо.
Всеволод-Кирилл попытался усадить Елену на скамью. Аланка ловко увернулась, снова стукнула его в грудь, затем всё-таки села, подобрав подол долгого платья, сурово сдвинула тонкие чёрные брови и наморщила в раздумье чело.
– Отпустишь, сказываешь? – В голосе женщины зазвучало глубокое сомнение.
– Да. Хан Бора тебя проводит. Хочет тем самым искупить свою вину перед тобой.
Елена презрительно фыркнула.
– Хан твой мерзок и грязен! Не хочу его видеть! Фу!
– Ну, тогда мои кмети тебя сопроводят. Уж они не настолько грязны, трахомой не страдают. – Всеволод-Кирилл впервые за время их разговора изобразил на лице некое подобие улыбки.
– Вели тотчас возок подать! – властно изрекла Елена.
– Велю, ежели настаивать будешь. Только вечер уже. Может, утра дождёшься? – предложил Ольгович. – Челядинок позову, переоденут тебя, спать уложат. Гридня у дверей поставлю, чтоб не потревожил тебя никто. Да, и со Звениславой, крестницей своей, повидаешься.
Он попытался приблизиться к аланке, сесть рядом с ней на скамью.
– Не смей подходить! – отодвинулась от него Елена.
Внезапно она нагнулась быстро, по-кошачьи, и выхватила из-за голенища сапога острый кривой нож.
– Токмо попробуй силою взять! Заколю! Длань у меня твёрдая, не дрогнет! На Кавказе выросла!
– Ты бы хоть рукавицы сняла, что ли. А то сидишь тут…
– Не буду. Бить тебя в них удобней!
– Полно гневаться. – Всеволод-Кирилл отошёл немного в сторону, прикусил губу.
Не представлял он покуда, как убедить Елену в чистоте и искренности своих слов и намерений. Приложился к нательному крестику, поклялся, что не обманывает её. Потом, помолчав немного, сказал так:
– В наших спорах с твоим супругом о столах княжеских и землях ты ни при чём. Расти сына, управляйся в волостях своих. Одно ведай:
