дядья творят! Что окрестности Чернигова огню они предали, что если не половцев, так торков они на нас натравили, а торки эти ничуть половцев не краше! Мы ответили… Вынуждены ответить были. Иначе Ярополк с Юрием вовсе бы род наш, князей Ольговичей, сничтожили! Превратили бы нас, князей, в бояр простых, мелких, в вассалов своих жалких! Вот чего они добиваются! Отец их, а твой дед, князь Владимир Мономах, нас уважал! Земли, кои по установлениям княжеского снема в Любече получил наш отец, у нас не отнимал, на волости наши не посягал! Ярополк же с Юрием да с Андреем – разбойники суть! И ответ у нас им один – по зубам как следует дать, чтоб остыли малость!
Агафья не унималась. Топнув ножкой, промолвила она:
– Всё одно, поганых половцев на Русь навести – последнее дело! Сколько душ невинных погибло, сколько сирот, вдов! А сколько людей русских в полон половцы увели! Ваш Бора! Ваш Атрак! Ваш Итларевич! Сколь они все противны!
Как давеча и Елена, брезгливо передёрнула Агафья плечами, сморщила носик, скривила хорошенькую губку.
«Господи, будто девчонка! А ведь мать двоих детей! Тридцать три года уже стукнуло! – с сокрушением подумал Всеволод-Кирилл. – Могла бы и повзрослеть, и разобраться, что к чему. Хотя… Жёнка сердобольная… Оно понятно: люди, страдания, плач. Только без этого ни одна война не обходится».
– Ты бы, душа моя, не шумела тут. Мы с Игорем не злодеи какие лютые, не изуверы. Просто выхода у нас другого не было. Ибо, кроме как силы ратной, ничего твой дядя понимать не желает. Это он с братьями своими виноват, что так случилось, – постарался старший Ольгович утихомирить недовольную княгиню.
Игорь вторил ему, повторяя раз за разом:
– Воистину, тако!
Круто повернувшись, скрылась Агафья в дверях покоя.
Смутно было у Всеволода-Кирилла на душе. Хотел достичь он многого, подняться сам и поднять значение своего рода на Руси, а выходит, даже в семье своей понимания не обрёл.
…Наступил январь. По-прежнему морозы стояли на Руси трескучие, снегом заметало пути. И вот в такую стужу явился внезапно в Чернигов Киевский митрополит Михаил. Тучный седобородый грек провёл службу в соборе Спаса, после чего направил стопы в сопровождении епископа Пантелеймона и нескольких столичных священников в княжеские хоромы.
Сидели на скамьях в палате, спорили долго, перечисляли накопившиеся обиды.
Всеволод-Кирилл и его братья стояли на одном: Ярополк и его братья первыми начали войну. Мы же, князья Ольговичи, жаждали и жаждем мира. Одного требуем от Ярополка: Курска и Посемья, бывших земель нашего отца. Тогда и крест святой целовать готовы, что мира не нарушим.
Митрополит Михаил обещал с Ярополком перетолковать. Ценит он мирные устремления черниговских князей и в том с ними солидарен. Но ведает: трудно будет убедить Ярополка воротить им Посемье. Упирается владетель Киева. Князь Юрий – тот вовсе требует войны и склоняет старшего брата к кровопролитию.
Был пир, звучали пышные славословия, подымались здравицы.
Меж сопровождающими митрополита священнослужителями увидел Всеволод-Кирилл своего старого приятеля, епископа Григория. Улучив удобное мгновение, незаметно отвёл его князь в сторону, провёл в один из малых покоев на верхнем ярусе хором.
Старые друзья обнялись. Григорий поспешил поведать Ольговичу последние новости.
– Князь Ярополк сперва вельми зол был. Крест святой целовать отказывался. Не верую, говорит, в целованье крестное. Вороги мои Ольговичи и Давидовичи! Вон что натворили на Киевщине! Князь Юрий – тот и вовсе призывал его рать супротив вас готовить. Но на то Ярополк покуда не решился. Помнит про сечу на Супое. И ещё. Княгиня его, Елена, тоже мира хочет. Сказывает супругу своему: отдай, мол, Ольговичам Посемье и Курск. Без того не отступятся они. Земли же те – старинная их волость.
– Вот как! Княгиня Елена! – К немалому удивлению Григория, Всеволод-Кирилл грустно вздохнул. На некоторое время в покое воцарилось молчание.
– Ну а Ярополк? – спросил наконец князь.
– Князь Ярополк покуда в сомнении пребывает. Мечется, не знает, как поступить. Княгиня и некоторые бояре мир творить его убеждают, Юрий же, наоборот, ратиться уговаривает.
– Ты, Григорий, если что, грамотой меня упреди. Чтоб к любому повороту дел мы с братьями готовы были, – заключил Всеволод-Кирилл.
Окончили на том князь и епископ свой разговор. Вернулись они в главную палату, где чинно пировали бояре и священники.
…Митрополит, получив заверения Ольговичей о готовности идти на мир, в скором времени воротился в Киев.
..В день 12 января 1136 года от Рождества Христова киевский князь Ярополк объявил, что возвращает Всеволоду-Кириллу и его братьям Курск и Посемье. Поскакали из Киева в Чернигов и обратно послы с мирными грамотами. Миссия митрополита Михаила окончилась полным успехом. И ещё одной победы, теперь уже не на поле боя, добился владетель Чернигова. Отныне все бывшие владения покойного князя Олега оказывались в руках его сыновей.
На княжение в Курск тотчас отправился младший из Ольговичей, князь Святослав.
Глава 107
О многом поведал епископ Григорий Всеволоду-Кириллу, об одном только умолчал.
Давеча приходила в Андреевскую женскую обитель, которую, равно как и мужской монастырь, Григорий курировал, княгиня Елена Аланская. Проведывала она постригшуюся в монахини дочь Мономаха Марицу. Поплакали обе женщины, вспоминая павшего в сече на Супое сына Марицы, затем долго молились в маленькой монастырской церковенке. После пришла облачённая в чёрные одежды Елена в покои Григория, объявила, что желает внести в монастырь вклад. Там и состоялся у епископа с княгиней обстоятельный разговор.
– Побывала я, святой отец, в Чернигове, баила с Киром… со князем Всеволодом-Кириллом. Вроде правильно он говорил, но… не верую я ему.
– Чего ж тако? – вопросил осторожно Григорий.
– Хитрый и скользкий он. Не ведаю, воистину хощет ли он мира или притворяется токмо, а сам на киевский стол метит. Супругу своему покуда о том не сказывала. Боюсь, разгневается, снова рать начнётся. Пришла к тебе, ибо знаешь ты Всеволода-Кирилла с малых лет. Как думаешь, можно ли ему верить?
– Думаю, можно. Что до власти, то кто ж от неё из князей откажется? Но скажу тако тебе, княгиня. Всеволод-Кирилл – муж разумный. И знает, что до Киева ему не дотянуться. Супруг твой и братья еговые не позволят. Рати у них сильные, да и люд киевский не захочет на великом столе Ольговича видеть.
Закивала головой Елена, соглашаясь со словами епископа.
А Григорий меж тем добавил:
– Полагаю, надобно нам с черниговским князем и братией его мир творить. Митрополит о том заботу имеет. Пусть бы отдал князь Ярополк Ольговичам Посемье. Вот тогда мир и наступит.
– А
