деньгах, несмотря на всю их экономическую важность или, может быть, благодаря ей, наиболее крепко лежит штамп соотносительности, и абсолютное ценение денег возможно только на путях сотворения себе золотого тельца, хотя бы и сделанного не из золота, но бумажных ценностей – знаменований… Хозяйское же ценение хозяйства чуждо сотворению себе золотого тельца. Благополучие хозяйства оно обосновывает на человечном отношении к людям, миловании скотов и бережении вещей Божьего мира.
Таким сочетанием элементов создается явление, сильное жизненно и хозяйственно.
Неограниченный импульс к получению наибольшего дохода, таит свои – и весьма существенные – опасности; он граничит и перерождается в недооценку значения будущего, в игнорирование длительных – в том числе хозяйственных – интересов ради интересов скорейшего получения наибольшей выручки. Он вызывает риск «перенажима» на людей и тем самым всесторонне разрушительных нарушений лада хозяйства. Наоборот, хозяйское ценение хозяйства обеспечивает устойчивость этого лада, укрепляя его в человеческих душах; тем оно ограждает будущее и обосновывает благосостояние не только настоящего, но и будущих поколений… В преемственной связи всего сущего, отнюдь не делающей тождественным различного, но все различное тварное подчиняющей сходным необходимостям, аналогичные положения относятся и к вещам. Также и в отношении вещей возможен «перенажим»; и в связи с ним возможны разрушительные провалы или катастрофы в хозяйстве… Как бы широко ни развернулась сеть страхований (вплоть, напр., до страхований урожаев), риска потери начисто она устранить не в силах; и только хозяйское внимание и хозяйская забота о вещах дают дополнительную, возможную в человеческих условиях гарантию против потерь. В данном вопросе есть и положительная сторона; хозяйское внимание и хозяйская забота обеспечивают в вещах лучшее состояние и лучшее функционирование, чем было бы без «хозяйского глаза», чем есть у тех, кто «по-настоящему» не есть «хозяин».
Хозяйское ценение хозяйства легко поддается религиозному обоснованию и, действительно, часто вырастало и вырастает из религиозного корня. Именно в образе и факте хозяина устанавливается связь между религиозной и хозяйственной сферой. Именно через посредство личности хозяина как воплощения личного принципа в хозяйстве религиозные и религиозно-нравственные начала вступают в хозяйственную область. В то же время, поскольку религиозные побуждения воспитывают личность в «доброго хозяина», они многосторонне повышают его хозяйственную годность, благодаря указанной выше жизненно-хозяйственной силе того сочетания элементов, которое мы здесь находим. Напряжение религиозного чувства, делая носителей его «добрыми хозяевами», нередко в истории определяло тем самым их хозяйственно-экономический успех. При разных формах хозяйствования и целепоставления в нем, в пределах русского мира к этому корню возводима причина преуспевания хозяйственно-экономических начинаний, с одной стороны, многих подвижников-монахов, с другой – старообрядцев и общин их…
Сочетаемость начала «доброго хозяина» с началами религиозными объясняется тем, что хозяйское ценение, утверждая хозяйство в качестве «абсолютной» ценности, однако же по природе своей поставляет и подчиняет его некоторой иерархии абсолютных ценностей. Хозяйское ценение хозяйства обосновано нравственно и художно. Будучи само отражением и закреплением хозяйства в области абсолюта, оно тем не менее вытекает и, следовательно, подчинено другим ценностям – религиозным, нравственным или художным, принципиально над ним поставленным. Иными словами, хозяйское ценение, преображая и возвышая хозяйство, однако же не в нем утверждает предельные ценности. Поэтому оно согласуемо с началами «подчиненного хозяйства» и «подчиненной экономики»… Воинствующий же экономизм вырастает отнюдь не в русле хозяйского ценения, отнюдь не в порядке осуществляемого в последнем сопряжения «соотносительного» с «абсолютным»: воинствующий экономизм вырастает на почве мыслительного сведения всего существующего к одному «соотносительному».
Наоборот, хозяйское ценение проникнуто мощным импульсом к Абсолюту. Бывали и есть хозяева, которые действенно, в меру сил, стремились уподобиться Верховному Хозяину мира, Которого, в Его Бытии и в хозяйском ценении Им мира, прозирал их ищущий взор. И сколь ни были несовершенны эти хозяева, в их достижениях и делах, по сравнению с Ним, Верховным Хозяином, Богом, – эти стремления указаны каждому, кто есть «добрый хозяин», его природой образа и подобия Божия. Сфера хозяйского ценения есть среда средостения, проникающая все горизонты человеческого бытия – от самых нижних до вышних, сопрягающая самое безóбразное и беззрачное («обезличенный» экономический товар) с тем Образом и Ликом, в котором и начало и конец бытия…
Мы не даем здесь религиозного обоснования хозяйства. Мы хотим лишь указать на то, в какой мере проблема такого обоснования обращена к идее «хозяина». Тот, кто хотя бегло ознакомится с условиями экономической жизни, в любой из ее отраслей, почувствует эмпирическую значительность этого образа. Тот, кто вдумается в общебытийственную сущность хозяйства, поймет, что сопряжение сферы принципиально «соотносительного», «экономического» по преимуществу, со средою ценностей «абсолютных» возможно только через посредство личных ценений, чрез личное начало в хозяйстве; и утвердить тем философскую значительность идеи «хозяина».
4
Хозяйнодержавие
Сущность социализма – во всех его формах – можно свести к тому, что социализм отрицает, чтобы «настоящим хозяином» («добрым хозяином» предыдущего изложения) мог быть хозяин-личность, и утверждает, что таким хозяином может быть только хозяин-общество. Хозяин-личность и хозяин-общество – вот те два единства, к которым человеческая мысль, в своей эмпирической обращенности, может приурочивать хозяйское ценение (причем хозяин-общество должен мыслиться здесь как «идеальный» сверхличный носитель хозяйского ценения, а не «юридическое лицо» гражданского права). В переводе на язык устанавливаемых здесь категорий, утверждения социализма гласят, что основные, изображенные выше функции хозяйского ценения: охрана человеческого экономического труда от профанации в области «соотносительных» оценок и высшее окачествление – упорядочение вещей экономического мира – осуществимы именно и только хозяином-обществом. Требования социализации, национализации, муниципализации, ассоцианизации» (Фурье) и пр. равно возводимы к этой посылке… Согласно рассматриваемым теориям, только «государство», только община (муниципальная), только ассоциация может быть «добрым хозяином». И потому, согласно этим теориям, только государство, только община, только ассоциация должна быть хозяином в производстве. Нужно заметить: положительные социально-экономические цели не одних только названных выше, но и большого числа других социально-политических теорий – каковы бы ни были их индивидуальные оттенки – поддаются формулировке при помощи вводимых понятий, во всех теориях этих можно прощупать стремление пропитать и определить экономическую жизнь началами хозяйского ценения. В этом смысле и социализм выразим на языке «хозяйных» категорий (мы говорим о хозяйском отношении, хозяйском ценении хозяйства; но самые категории, сюда относящиеся, будем именовать хозяйными): в последних запечатлена некая общая духовно-хозяйственная сущность. Констатирование такой выразимости требует ограничений; в выражении этом установленные выше категории применимы не во всей их полноте; в частности, в отношении ко многим социалистическим теориям отпадает вопрос о религиозном обосновании хозяйского ценения. Не следует также искусственно упрощать формул, дающих это выражение, и тех, в которые уложимы посылки отдельных социалистических построений… Не говорим уже о том, что в иных случаях понятие хозяина в потреблении отщепляется от
