«соотносить» друг с другом количества зерна, которые он рассчитывает получить с участка, и количества сала, которые даст свинья. И в зависимости от того, как сложится «соотношение» в области его субъективных оценок, повернет дело в ту или иную сторону… Принципиальная «соотносительность» и «специфическая заменимость» экономических благ останется в силе в сфере его оценок. Область экономического отмечена одной и той же чертой и в условиях менового, и натурального хозяйства. Там, где нет обмена, его психологические посылки и аналоги отграничивают область экономического. Гораздо труднее представить, чтобы тот же заимщик, если он не патологический тип, стал «соотносить» в своем сознании ценность жизни, скажем, дочери и жены. Каждый из нас без труда ответит на известный рикардианский вопрос: если вор забрался в вашу квартиру, а у вас имеется пальто и три шляпы, то при возможности выбора, что изберете – потерять пальто или три шляпы. Но каждый посчитает кощунственным и нелепым вопрос о том, кого из двух близких ему людей он «предпочтет» потерять…
Мир экономического есть по преимуществу мир принципиально «соотносительного». Иные же «внеэкономические» миры противостоят экономическому, как миры «абсолютности» бытий, их утвержденности в самих себе, их не-обменности, не-продажности, не-покупаемости, специфической не-заменимости, принципиальной не-соотносительности. С этими мирами «абсолютности» бытий сфера экономического связана тесно; ибо все «экономическое» служебно в отношении того или иного абсолютного бытия. Приобретенье питания служит поддержанию жизни (бытие абсолютное), покупка книг – удовлетворению «духовных запросов».
Переводя приведенные выше положения на язык ценностных категорий, можно сказать так: мир экономический и миры внеэкономические противопоставлены друг другу как миры соответственно «соотносительных» и «абсолютных» ценностей – в указанном выше смысле обозначений…[147]
С точки зрения основного разграничения «экономического» от внеэкономического, можно в человеческом мире различать два рода ценностей, а именно: ценности «двуаспектные» и ценности «одноаспектные». Под первыми мы понимаем те бытия, которые одновременно и утверждены в человеческом сознании как ценности «абсолютные», и поддаются трактовке как ценности «соотносительные» (специфически «экономические»). Такова, напр., всякая работа, направленная на производство «абсолютных» ценностей (напр., работа ученого, художника и пр.); как таковая, она составляет «абсолютную» ценность; в то же время она может получать и получает денежную (вообще экономическую) оценку, т. е. становится «соотносительной». Но имеются ценности, которые обладают только одним из этих двух аспектов; таковы, напр., убеждение или любовь; понятия «продажного убеждения» или «продажной любви» являются non sens’ом, и в тех случаях, когда о них говорится, в существе утверждается отсутствие убеждения и любви, и дело идет лишь о некоторых внешних действиях, обычно к ним приуроченных; убеждение и любовь суть ценности одноаспектные, со стороны «абсолютной»[148].
Как же обстоит дело, с точки зрения ценностных категорий, с такими ценностями, как, напр., рабочая лошадь или машина? Совершенно ясно: они суть ценности соотносительные (экономические); но являются ли они ценностями «абсолютными»? Рабочей лошадью или машиной в некоторых случаях можно, пожалуй, любоваться со стороны эстетической (т. е. вне-экономической и в этом условном смысле «абсолютной»); в истории искусств лошади – в т. ч. рабочие – и машины находили и находят художных ценителей (изображение лошадей составляет особые жанры ваянья и живописи; красоту машин ценил Босх и ценят «конструктивисты»). И все же имеется множество лошадей и машин, в отношении которых возможность художного любования ими или иного подхода к ним со стороны абсолютной имеет настолько малое значение для бытийной их квалификации, что возможностью этой можно и должно пренебречь. Даже последний кусок хлеба, имеющийся у человека, обладающий, казалось бы, для него совершенно единственной ценностью, однако же принципиально «соотносителен» всякому иному куску хлеба или другому благу, меною на которое данное лицо могло бы полностью сохранить или умножить количество питательных средств, находящихся в его распоряжении. И так же «соотносительно» другим благам – в порядке и «объективно» меновой, и «субъективной» оценки – огромное большинство продуктов питания, предметов одежды, обстановки, средств сообщения и производства. Привхождение в оценку этих благ каких-либо «абсолютных» мотивов, вроде художного ценения или подхода с точки зрения личных воспоминаний, является относительно редким исключением. Все это великое множество ценностей составляет мир ценностей «одноаспектных», со стороны соотносительной… Одноаспектные ценности подобного рода составляют область собственно экономическую, экономическую по преимуществу, сферу обширную и самостоятельную. Область же ценностей «двуаспектных» образует как бы пограничную сферу между миром «абсолютного» и миром «соотносительного» – экономического…
Наша схема не охватила доселе и не поместила в той или иной группе одного важнейшего рода ценностей, а именно – человеческого труда или человеческой «рабочей силы» (название в данном случае не имеет значения), направленной на производство «соотносительных» или собственно «экономических» ценностей. О труде и «рабочей силе», направленной на продукцию «абсолютных» (научных, художных и пр.) ценностей, мы упоминали, характеризуя его как ценность «двуаспектную». В какую же категорию нужно отнести человеческий труд, не имеющий в объекте своем касательства к бытиям «абсолютным»? Труд этот есть одно из основных явлений собственно экономического мира. Вместе и наряду с материальными «средствами производства» он является, как известно, основным элементом всякого производственная процесса. В продаже своего труда и в направлении его на собственно экономические цели современное человеческое сознание вовсе не усматривает начал проституирования. Для каждого является принципиально допустимым «соотносить» столько-то часов такого-то своего труда с таким-то возможным заработком или другим положительным результатом. Экономический труд, с этой точки зрения, есть благо «соотносительное»; принимая же во внимание существенную, казалось бы, принадлежность его к собственно экономическому (вне-«абсолютному») миру, представлялось бы, как будто, возможным отнести его к числу ценностей «одноаспектных» со стороны соотносительной… Но тут выступает важнейшее обстоятельство: независимо от эмоций, которые его сопровождают, всякий человеческий труд, на что бы он ни был направлен, есть трата человеческой личности. Человеческая же личность, как для самого лица, так и вообще в современном человеческом сознании имеет абсолютную ценность. И поэтому ценность всякого человеческого труда – в том числе, в полной мере труда, направленного на собственно экономические цели, – имеет касательство к абсолютным оценкам. Однако же едва ли было бы правильным отнести экономический труд к ценностям «двуаспектным». Такое отнесение скрадывало бы своеобразие и значительность данного ценностного феномена. К тому же, в категории двуаспектных ценностей оказался бы, в таком случае, труд, направленный и на продукцию «абсолютных», и на производство существенно «соотносительных» ценностей. Между тем, два эти вида труда, сходясь в том, что оба они суть трата человеческой личности, различны в своих объектах. В построяемой нами, с точки зрения основного разграничения «экономического» и вне-«экономического», схеме ценностных категорий труд, направленный на производство существенно «соотносительных» ценностей, подлежит особому определению. Стараясь схватить всю сумму его признаков, мы обозначили бы его как ценность «одноаспектно-двуаспектную». В
