рвет и мечет, но все бесполезно.
Буфетчику Сокову зафиксировать больше улыбочку. И чай вылить себе на штаны. Азазелло не танцевать со скелетом – это ниже его достоинства, он же не хулиган вроде Коровьева или Бегемота, он – злодей. Опять за сценой забыли грохотать кастрюлями на уходе Николая Ивановича в образе борова. Маргарите самой обнажить колено. Фриде на голову прицепить наколку официантки. На балу у сатаны – всё в темпе, близится конец, развязка. Сделать музыкальный акцент сильней, когда Мастер выпивает яд и падает. Маргарита помогает ему встать. Крысобою появиться раньше Низы перед убийством Иуды. Диалог Пилата и Афрания – тотальная тишина. Строжайшая тайна.
Левию Матвею снять белую рубашку из-под балахона. «Ты еще шорты и майку цветную нацепи! Забыл, кого играешь?!» – возмущается Любимов. Актер кричит, что это репетиция. «Так ты забудешь и выйдешь так на премьере». Обращается к Иешуа: «А ты что ноги расставил? Ты же Христа играешь, а не уличного пацана!»
Левию Матвею с трепетом открыть пергамент. Собака дважды должна выбежать из зала, и без хозяина, а то он тоже прется за ней. Юрий Петрович волнуется, что со зрителями собака Фея может испугаться, сейчас зал пустой, кроме нас, за режиссерским столом никого нет. Хозяин собаки уверяет, что все будет в порядке.
У Азазелло сегодня не получается трюк с огнем. И маятник висит криво. В психушке всем играть живей. «Это вам не Стриндберг и не Бергман», – напоминает им Любимов.
Берлиозу еще быстрее отдергивать руку при рукопожатии с Воландом – как от раскаленного утюга. Он же со смертью своей здоровается. Мало приятного. Коровьеву заорать на весь зал «Шизофрения!». Отрепетировать трюк с картами. Штраусу сидеть у гроба на балу у сатаны. Маргарите, когда ей целуют колено в первый раз, отпрыгнуть от всей этой нечисти. При каждом появлении нового гостя она порывается отпрянуть, ведь эти разложившиеся трупы воняют, но она сдерживает себя. Никому не заваливаться на Маргариту. Маргарите громче кричать Фриде «Напейтесь пьяной!». Бегемоту, которого сегодня нет, сжечь платок Фриды, Любимов просит костюмеров дать Фриде платок побольше. Занавес должен двигаться с музыкой, без скрипа. «Начинается, – в ужасе произносит режиссер, – перед премьерой все заскрипело».
15 декабря, четверг
Любимов напоминает всем актерам, что послезавтра у нас премьера, завтра они отдыхают, так что сегодня – в последний день репетиции – все от зубов должно отскакивать. Берлиозу и Бездомному не икать до умопомрачения, а то текста не слышно. Продавщице в киоске не надо так истошно кричать, она ведь всего-навсего продает лимонад и минеральные воды. На писательском собрании всем изумленно посмотреть на Понтия Пилата: «Как? И он тут среди нас?»
Чашу с огнем медленнее убирать: замедленное движение, как в кино. Каифе – Яну Нюману – не забывать поклониться перед уходом от Пилата. Пилату – Матиасу Хенриксону – сделать паузу перед тем, как он произнесет, что помилует Вар-Раввана. Когда занавес начинает отодвигаться, мимам отступить пораньше, а то он их сметет. С этим не шутить. Танцорам в ресторане Дома Грибоедова танцевать ближе к авансцене, их не видно.
Коровьеву чинно выйти вперед на появлении Никанора Ивановича Босого, а потом пенсне нацепить. Поплавскому сильнее отреагировать на мышь на голове. Воланду опустить голову ниже, как будто он в глубоком раздумье.
Во втором акте громче дать цыганскую музыку. Коровьеву повернуть голову к публике, и глаз чтоб у него работал. «Заигрывай с публикой!» Как только Коровьев произносит, что открывается бутик для дам, бабам-мимам рвануть на сцену, а не раздумывать. «Они в жизни не видали таких нарядов! Они убить готовы за заграничные шмотки!» (Надежда Яковлевна Мандельштам, жена Осипа Мандельштама, попавшего в мясорубку сталинских репрессий, довольно резко высказывалась об этой сцене: «Дурень Булгаков, нашел над чем смеяться: бедные нэповские женщины бросились за тряпками, потому что им надоело ходить в обносках…»)
Жене Семплеярова – Кристине Адольфсон – сильнее дубасить мужа сумочкой при разоблачении в неверности. Автору не забывать говорить свою реплику в микрофон: «Он не отбрасывает тени!» На словах Автора всем замереть на месте, даже Воланду. Так будет эффектнее. «У вас коллективный столбняк». Санитарам стоять на одном расстоянии, не кучковаться. «Сколько можно повторять? Вас, как в кино, должно быть видно на сцене!» – взывает режиссер к забывчивым артистам. Убрать музыку на словах Мастера «Она сама ее сшила». Мастеру надо увидеть цветы, которые несет Маргарита, а не смотреть мимо. Когда Мастер снимет Маргариту с маятника, не держать ее в воздухе, а опустить на пол. И еще медленнее произнести фразу «Я впервые попал в мир литературы, но теперь, когда уже все кончилось и гибель моя налицо, вспоминаю о нем с ужасом…»
В перерыве Любимов получил письмо из Англии: с июля по сентябрь 1989 года у него будут репетиции «Гамлета» в Лестере, в театре «Хеймаркет». Он внимательно смотрит на меня: не соблазнюсь ли я? Все-таки «Гамлет»! Ради интереса спрашивает, не свободна ли я в это время. Мне бы очень хотелось работать на «Гамлете», но я отказала. Правда, в Лондоне несколько раз помогала Любимову при встречах с режиссером и продюсером.
Сейчас, по прошествии стольких лет, можно сказать, что мой отказ работать с Любимовым на «Гамлете» был глупым решением, но тогда я не могла поступить иначе.
Возвращаемся в зал. Мастеру не сильно раскачивать маятник. Азазелло дает Маргарите баночку с кремом – это приказ, отнекиваться бесполезно: с убийцей не шутят. Азазелло больше полетать на маятнике со скелетом и потрясти его костями повыразительнее. Звукорежиссеру Андерсу Драмстаду на реплике Маргариты «Скоро позвонит Азазелло» убрать музыку. Фокстрот пойдет на выходе борова и Наташи. Костюмерам нужно еще больше окунуть в чай платье Низы, слишком светлое. Непонятно, почему они не исполняют требований режиссера?
Бегемоту взять под ручку Маргариту и торжественно увести ее со сцены: она же королева. Коровьеву еще злобнее кричать в зал на балу у сатаны. Всем мимам иметь с собой фонарики – на случай, если свет не сработает, а гостям с того света нужно будет себя подсветить и представиться.
Маргарите сильнее выразить эмоции: когда она увидит живого Мастера, она вскрикивает от неожиданности. Автору взять платье Маргариты и встать рядом с Мастером, чтобы получилось, что платье висит как бы на нем.
В финале Автору стоять в дверях с огненной чашей, платьем и сказать: «Еще одна женщина умерла». Это будет красиво.
Аннушка выходит и роняет бутылку, бутылка выскальзывает у нее из рук. Понтию Пилату закрыть шторку на раме после слов «член профсоюза». Бездомному по
