Впрочем, мы замечтались. К делу! Покажите вашу резаную бумагу». Соков вынимает из кармана пачку, а там настоящие червонцы. Он поражен превращением резаной бумаги в червонцы, он пятится назад, за что-то цепляется, это что-то разбивается, и он бежит из «нехорошей квартиры». Любимов напоминает актерам, что у нечистой силы все крушится и рушится. Они разрушители, а не созидатели.
Коровьеву не нужно тянуть одеяло на себя в сцене с Соковым. Юрий Петрович подчеркнуто вежливо говорит ему: «Мы знаем, что ты хороший актер, но надо знать меру».
Кристофу Козловски ярче давать свет на Коровьева и Бегемота, а то они в потемках бродят по сцене. Это же не «Божественная комедия» Данте, где все происходит в полумраке. На выходе Воланда дать красный свет.
8 декабря, четверг
Опять начинаем в 11:10, так как с утра все эти дни мы с Любимовым работаем с техперсоналом. Опять прогон всей пьесы. Я слежу за действием, за временем и строчу как сумасшедшая замечания режиссера.
В самом начале музыку дать громче. Злополучный кирпич поставить немного подальше, хотя вчера Юрий Петрович просил выдвинуть его ближе к авансцене. Пии Стейнберг, девушке-миму, показать рукой интернациональное приветствие «Рот Фронт». Ей надо поднять правую руку, сжатую в кулак. «Кулак не к себе, а от себя! А то получается, что ты зрителям показываешь кулак, запугиваешь их», – учит он растерявшуюся девушку.
Берлиозу дольше выдергивать руку из рукопожатия Воланда. «Ты уже попался в лапы к каракурту!» Берлиозу посмотреть с тоской на вывеску «Садовая улица». После слов Воланда о шизофрении музыка грохочет, немного убавить. Черную свечку после Воланда взять Бездомному.
Какой идиот нацепил на Каифу белые перчатки? Совсем с ума посходили? Он что, английский лорд? Коту Бегемоту надеть белые носки на лапы.
Актерам трудно работать с огромным занавесом, который время от времени заедает. Любимов вновь повторяет, что занавес – не просто предмет в пьесе, а действующее лицо: он начинает играть, как только актеры дотрагиваются до него.
Бездомному в ресторане Дома Грибоедова не отдавать никому иконку. В сцене с пьяным Лиходеевым Автору не мешкать с патефоном: быстро завести его и так же быстро отойти в сторону. Гелле опять «сиськи повесили низко». «Она же вам не корова с выменем», – поучает режиссер костюмеров.
Сегодня все артисты почему-то опаздывают со своими репликами. «Сговорились, что ли?» – сердится на них режиссер.
В сцене избиения Варенухи Пьеру Вилкнеру орать громче, а Гелле дубасить его палкой посильней. «Так я же его убью!» – проявляет сочувствие к своему партнеру Инга-Лилль Андерссон. «Так ты его уже убила! Засосом своим. Он же теперь вурдалак, а не человек».
В сцене с Поплавским Бегемоту самому вытащить паспорт у позарившегося на наследство киевского дядюшки и щелкнуть Поплавского паспортом по носу. Азазелло быстрее выпихивать дядюшку из квартиры.
В сцене «Казнь» занавес двигать медленно, чтобы было видно трех повешенных, а то ничего не понятно, как будто кто-то в темноте на дерево забрался. Левию Матвею исчезнуть в конце его реплики.
Во втором акте Гелла берет нож и барабанит им по крышке гроба. Воланду в сцене «Варьете» говорить не «доллары», а «рубли», а Бенгальскому – Пьеру Вилкнеру – приглашать активнее зал и аплодировать. Быстрее бросать друг другу голову Римского. Азартный волейбол. Катарине Густафссон громче требовать, чтобы конферансье Римскому вернули голову на место. Вся сцена должна идти ярче, игривее, и всем быстрее проговаривать текст.
Мастеру замереть на минуту перед тем, как помочь Маргарите спуститься с маятника. Хансу Строоту, одному из писателей на похоронной процессии, – не орать, а стонать. Маргарите переждать на маятнике, пока все галдят и суетятся.
Гелле снимать желтый футлярчик с банана более выразительно, иначе не виден трюк с бананом. Степе Лиходееву – Хансу Строоту – посмотреть на Геллу и смачно облизнуться. А ей ответить кривой улыбочкой.
Буфетчику Сокову – дедуле Хансу Строоту – перестать дрожать, он еще не знает, с кем он имеет дело. Загрохотать кастрюлями на уходе Сокова. Маргарите поправить цифры на циферблате. Наташе чаще ногами семенить, когда она сидит на борове, так смешнее будет.
Маргарите дать микрофон на ее полете. Когда она скажет: «Латунский», громче дать звук разбитого стекла, посуды, кастрюль. Музыка – на весь полет Маргариты. Бегемоту регулярно поглаживать колено Маргариты и облизывать его. Воланду оголить свое колено, когда он говорит о вопросах крови. Зрителю важно увидеть пластырь на его колене. Найти для него пластырь самых больших размеров. Мастеру говорить «Маргарита», а не «Маргарида», он же не американец. Бездомному серьезнее сказать реплику о том, что он посвятит жизнь изучению истории.
В третьем акте Мастеру дождаться перехода музыки, а то его не слышно. После затемнения сразу дать новую музыкальную тему. Мастеру подойти к Маргарите, когда она разговаривает с Воландом о подковке.
9 декабря, пятница
Левию Матвею подойти ближе к кресту и кричать: «Нет, нет, нет!» – когда он видит мучения распятого Иешуа. Коровьеву и Бегемоту идти быстрее за гробом Миши Берлиоза.
Мне сообщают, что Бездомный – Юхан Линделль – хромает, потому что вчера по пьянке выбил где-то дверь ногой – слава богу, нога цела. У Мастера тоже что-то стряслось, сказали, что сотрясение мозга. Актеры просили, чтобы я не выдавала их.
Бездомному разорвать воротничок от отчаяния, когда появляется гроб с его другом Берлиозом без головы.
Берлиозу при встрече с Воландом ярче показать, что ему вдруг стало плохо с сердцем, как будто он что-то предчувствует. Всем смотреть на Пилата на заседании писательского собрания: неужели и он член председательской комиссии писателей? «Среди писательской братии много было трусов и предателей», – поясняет Любимов. Юрий Петрович предупреждает, что кто-нибудь непременно споткнется о выгородку с песком у креста и упадет. Надо переделать. Занавес опять заело на выходе Иешуа. Музыка вступает после реплики Автора «Все было кончено». На словах Автора музыку убрать совсем. На реплике Каифы «Страшный месяц нисан в этом году» музыки нет, только потом идет баховский хорал. Воланду не подпрыгивать на реплике «И дьявола тоже нет?». Ему не по чину скакать, как простым смертным.
Гелле не пищать, а сексуально спросить: «Можно я тебя поцелую?» Босому иметь при себе ручку и бумажку для расписки. Коровьеву зажечь лампу и показать на надпись дома № 302-бис по улице Садовой. Поплавскому отыграть мышь на голове, сжаться, когда Бегемот положит настоящего грызуна ему на голову.
Музыку подавать строго по расписанной партитуре. На словах «Мертв, мертв…» Иешуа на кресте уронить голову на грудь и всем присутствующим
