Вами и Бернардом Хайтинком не установятся отношения полного доверия и взаимопонимания, Вы не сможете продолжить совместную работу над завершением всего цикла «Кольца».
Как Вы знаете, я очень надеялся, что у нас получится выстроить отношения, основанные на взаимопонимании, а также я надеялся на встречу с Вами в Лондоне 6 января 1989 года, в ходе которой у нас появилась бы возможность рассмотреть все вопросы, касающиеся постановки «Валькирии», достичь некого консенсуса и выполнить все наши обязательства.
С того времени, как я написал Вам последнее письмо, Вы встречались в Стокгольме с Полом Финдли и Полом Херноном. Во время встречи, а о ней у меня есть полный отчет, Вы четко выразили Ваши идеи по поводу «Валькирии». Я поговорил с Бернардом Хайтинком. К сожалению, мне становится все более очевидным, что вы расходитесь в ваших планах и намерениях, от чего зависит успех «Валькирии». Доверительных отношений между вами не существует.
Так как мы договорились, что при сложившихся обстоятельствах Вы предпочтете не продолжать работу, я весьма неохотно, но все же должен освободить Вас от контракта с нами.
Я верю, что мы достигнем справедливого и разумного решения, при котором мы исполним все наши обязательства; мы выплатим Вам за постановку «Валькирии», работе над которой Вы, без сомнения, посвятили немало времени. Однако выплата Вам гонорара не распространится на постановки «Зигфрида» и «Гибели богов». Я надеюсь, что Вы посчитаете это целесообразным решением.
Я также хочу услышать от Вас, и как можно скорее, каким образом Вы пожелали бы огласить наше решение в прессе. Я буду готов рассмотреть любой вариант, который Вас устроит.
Мы можем сказать следующее: «Юрий Любимов попросил Королевский оперный театр освободить его от завершения вагнеровского цикла "Кольцо нибелунга", который открылся в Ковент-Гардене прошлым сентябрем (1987 года), оперой "Золото Рейна". Мистер Любимов пришел к этому решению из-за чрезмерной загруженности с театральными ангажементами, расписанными на несколько лет вперед. Королевский оперный театр пошел навстречу и согласился освободить мистера Любимова от его обязательств. Восстановление работы над "Кольцом" будет объявлено, как только это станет возможным».
Пожалуйста, дайте мне знать, подходит ли Вам такая формулировка?
Это то, что касается бизнеса и формальностей. Теперь я должен сказать, что, несмотря на то, что мы принимаем единственно верное решение в разрешении конфликта, учитывая разногласия, возникшие между Вами и Бернардом Хайтинком, я весьма сожалею, что мы должны расстаться таким образом.
Я большой поклонник Вашего творчества и всегда буду помнить "Енуфу" как одну из лучших оперных постановок, которая меня необычайно тронула. Поэтому я весьма сожалею, что все закончилось так печально.
Но Вы просили меня быть с Вами откровенным и прямолинейным. Мы будем действовать незамедлительно, а Вам дадим возможность заниматься остальной Вашей работой.
Пожалуйста, продолжайте считать меня Вашим другом. Я надеюсь увидеть вас в Лондоне и, несомненно, в Иерусалиме.
С наилучшими пожеланиями,
Ваш Джереми Айзекс
Вот такой парадокс: одного русского гения – Андрея Тарковского – Джереми Айзекс спас, а другого – Юрия Любимова – зарубил. Хотя для Любимова это было спасением: Вагнера он на дух не выносил, работать над «Валькирией» не хотел, а деньги за не поставленную им оперу получил.
Анита Брундаль, ухмыляясь, произнесла: «Поучительно. Бумеранг. Петровича заменили так же, как он заменил тебя».
В британской прессе, разумеется, не обошлось без скандала: «деликатного» общения с прессой Любимов не выполнил, публично обвинив во всем Бернарда Хайтинка: «Хайтинк – дирижер филармонический, у него консервативные вкусы; он не имеет ни малейшего представления о театре. Для него Вагнер настолько велик, что любое движение на сцене ему кажется разрушительным. Певицы у него должны стоять по стойке смирно и петь, а режиссер-постановщик может лишь дать команду, когда им выйти на сцену и где встать. Я объяснил ему концепцию всего "Кольца" очень подробно, но бесполезно».
Британский журналист Мик Браун написал, что, по его мнению, Любимов просто-напросто не выполнил надлежащую домашнюю работу: его обычный театральный подход как к некоей «мастерской» (workshop) невозможен с такой масштабной и эпической постановкой, как «Кольцо нибелунга». Хотя билеты на «Золото Рейна» были распроданы задолго до премьеры, постановка Любимова не имела успеха ни у зрителей, ни у критиков.
Любимов на это отвечал, что если бы он не был готов к работе, то не было бы постановки «Золота Рейна». Он публично обвинил Королевский оперный театр, что тот предоставил ему нереальные сроки. Несмотря на все его старания, конфликт с Бернардом Хайтинком только возрастал. Любимов похвалил сам себя, заявив, что администрация оперного театра сказала ему, что он «единственный, кто вел себя как истинный джентльмен в этом конфликте». Можно только восхищаться неистощимым на выдумки Любимовым и его богатым воображением! Я была свидетелем скандалов Любимова на «Енуфе» с администрацией, с дирижером Бернардом Хайтинком и с оперными дивами. То же самое происходило и на «Золоте Рейна», только намного хуже.
«Там, где Любимов, там скандалы!» – предупреждал меня Андрей Тарковский.
Журналист Мик Браун сделал любопытное замечание, что Любимов – это нечто среднее между двумя британскими театральными режиссерами – Питером Бруком и художественным руководителем Королевского национального театра Питером Холлом. В своей статье журналист вспоминает, как в 1983 году, во время постановки «Преступления и наказания» в Лондоне в театре «Лирик Хаммерсмит» (Lyric Hammersmith), Любимов дал интервью газете The Times, где открыто выразил свое отношение к советским властям. Сам Любимов описал эту ситуацию следующим образом: «Я вышел на перерыв во время репетиции, уставший, рубашка у меня была расстегнута и виден был крест у меня на шее. Журналист спросил: "Это что, ваш талисман?" В тот момент я почувствовал, что мне стало противно притворяться и врать. Я подумал: "Какого черта?" И я сказал репортеру: "Нет, я верующий христианин". А он спрашивает: "Как это возможно, ведь вы же член коммунистической партии?"»
Юрий Петрович не любил, когда его театр называли политическим, но это ярлык определение Таганки прижилось. А что касается его членства в коммунистической партии, то он из нее никогда не выходил, более того, был активным участником во всех парторганизациях, заводилой и вожаком как на комсомольских, так и на партийных собраниях. Он неохотно говорил о своих партийных заслугах и достижениях, но как иначе он мог стать лауреатом Сталинской премии в 1952 году?
Интервью газете The Times в итоге привело к тому, что Любимова лишили советского гражданства. Позже Любимов скажет: «Я был наивен, полагая, что советские предпочтут меня, а не министра культуры. Это было глупо с моей стороны». Он
