надеялся, что всенародная любовь к Таганке и высокопоставленные друзья во власти смогут защитить его, но просчитался.
Любимов жил на Западе лучше, чем он мог даже предполагать: поставил более тридцати оперных спектаклей и еще больше драматических пьес. Другим эмигрантам из Советского Союза – писателям, артистам, художникам – не удавалось осуществить и малой доли того, чего достиг Юрий Петрович.
Директор лондонского театра «Алмейда» (Almeida) Пьер Ауди, в театре которого Любимов поставил «Бесов» в 1985 году, в статье о нем сказал: «Юрий – человек, который работает исключительно на инстинкте, а не на эрудиции. Он не готовится к постановке в привычном смысле слова. Это – набор его частных рефлексий и размышлений, артисты у него работают в пространстве звука, света и музыки. Любимов владеет исключительным чувством театральной архитектуры».
Я видела любимовскую постановку «Бесов» и слышала от Пьера Ауди, которого в ту пору знавала, что поведение автократического режиссера довело некоторых актеров до слез и до истерики. Актеры признавались в том, что Любимов – неповторимый режиссер, но в сущности он pain in the arse («боль в заднице»). Вот так оценивали Любимова английские актеры, которых он постоянно приводил в пример шведским артистам Драматена. Любимов всегда и всюду, на всех театральных площадках был охвачен страстью к скандалам.
Некоторые британские журналисты, в частности Том Сатклифф, предполагали, что Ковент-Гарден выплатил Любимову сто тысяч фунтов, а его художнику Полу Хернону, которого уволили вместе с Юрием, – половину этой суммы. Далее оперные критики вопрошали, кто же так необдуманно назначил Юрия Любимова для постановки такого грандиозного проекта, как «Кольцо». Оказалось, что за инициативой приглашения Любимова стоял не кто иной, как Бернард Хайтинк. После успешной премьеры «Енуфы» он надеялся на продолжение сотрудничества, но поплатился за свою наивность.
По мнению Бернарда Хайтинка, если бы я работала с Любимовым на «Кольце», все бы «закольцевалось» и Юрия не уволили бы с треском из театра.
Юрия Петровича, безусловно, расстроило сообщение об увольнении. Горькая ирония, что именно мне пришлось сообщить ему это «пренеприятное известие».
Если бы мне было присуще чувство мщения, то весть об увольнении Любимова меня бы обрадовала, но она меня расстроила: какую интересную «Валькирию» он бы поставил! Совсем недавно Любимов заменил меня на человека, которого позже проклинал, а теперь его заменили на Гетца Фридриха – директора Немецкой оперы в Берлине: именно ему Ковент-Гарден передоверил завершение цикла «Кольцо нибелунга». Так бесславно закончилась для Любимова эпопея с Вагнером.
Незадолго до премьеры Юрий Петрович получил письмо от бергмановского актера Петера Стормаре, который был похож на молодого Ингмара Бергмана.
Дорогой Мастер-режиссер!
Когда я находился в Москве, я не мог удержаться от того, чтобы не посетить булгаковскую квартиру. Я упросил нашего гида отвести меня туда. Я уверен, что Вам хорошо знаком этот квартал, этот подъезд, эта квартира и взмывающая к ней лестница. Здесь побывали люди со всего мира. Как интересно было пройтись по ландшафту подсознательной фантазии, где чувства воспринимались будто заново рожденными. Для меня все это оказалось необыкновенным переживанием. В соседнем подъезде сидела женщина, высоко под самой крышей. В своей крошечной каморке она собирала материал, касающийся творчества Булгакова, из разных стран мира. Сейчас ей немного проще, так как власти больше не вставляют ей палки в колеса. Многие годы она работала на грани допустимого. Она показала мне фотографии некоторых постановок «Мастера и Маргариты». Когда она услышала, что вы ставите «Мастера» в Стокгольме, она пришла в восторг. Я обещал ей передать Вам от нее привет. Я также обещал ей прислать некоторые фотографии с Вашего спектакля, если Вы позволите мне это сделать.
Я провел несколько волшебных часов в этом чудесном месте. Но самым странным оказался клочок бумаги, который я нашел на лестнице, ведущей к квартире незнакомой женщины. Лестница, как мне казалось, вот-вот рухнет. Перила качались, штукатурка обваливалась, ступени ощетинились, цемент отваливался. Довольно неприятное ощущение. В то же самое время передо мной выступали фигуры из романа Булгакова, они преследовали меня повсюду. Воланд находился где-то рядом. День был серым и печальным. Света на лестнице почти не было. Лампы в подъезде, конечно же, не горели. Я шел медленно и осторожно в полной тьме. И тогда, на первом этаже, я увидел лежащий клочок бумаги. Удивительно, но вдруг луч солнца осветил этот клочок бумаги как-то особенно. Я не мог оторвать от него глаз. Всего лишь клочок бумаги, мимо которого все проходят мимо. Его никто не замечал. Окруженный тенями и странными призраками, я подумал, что этот маленький предмет кажется чем-то мистическим и значительным. Я остановился. Нагнулся и стал изучать смятый клочок бумаги. Я взял его в руки и оглядел. Когда я держал его в руках, исчезло солнце. Я почувствовал, что кто-то невидимый прошел мимо меня. Тихое присутствие. Легкое дуновение ветра. Я засунул бумажку к себе во внутренний карман пиджака и продолжил путь наверх в полной темноте – к квартире незнакомой женщины. К счастью, лестница выдержала меня и не рухнула, хотя пол качался и я находился в некоем призрачном состоянии. Но я выжил, а вечером я играл «Гамлета» в Москве!
Позже я показал гиду эту бумажку, спросил, что там написано. Что-нибудь значимое? Но ответа я не получил.
В любом случае, я воспринял это как знак. Как знак и приветствие. Вам. Через меня. Вам. От Воланда и его окружения.
Я не знаю, может, это знак приветствия из Вашей страны от Ваших соотечественников.
Без сомнения, для меня это было глубокое переживание. Я не могу понять, что заставило меня остановиться. Странное чувство, возникшее во мне. Чувство, которое редко посещает меня. Я знаю, что такие сигналы означают. Я знаю. Похожее чувство я испытал в раннем детстве. Мне, кажется, было лет шесть или семь, когда я впервые увидел мертвого человека, идущего ко мне. Он казался живым, но я знал, что он мертв. Он стоял передо мной. Около минуты, а потом удалился. Очень тихо. Что означает подобное свидание? Когда человек испытает чувство внутреннего убеждения, человек многое понимает потом в жизни. Я убежден, что Вы меня понимаете. Возможно, тут нет ничего особенного. Если открыть дверь хоть раз в потаенные ландшафты, ветер всегда будет относить тебя к ним. Я передаю Вам эту записку как знак, как талисман. Пусть она Вам принесет счастье. Счастье и радость.
В конце письма я хочу и подтвердить Вам серьезность моего намерения относительно роли Раскольникова. Мы могли бы сделать потрясающий спектакль вместе!
Счастья Вам
