и большой пендель перед премьерой.
Петер Стормаре
На заключительных словах письма Юрий Петрович решил, что я совсем сбрендила: какой еще пендель? Я объяснила, что это шведская театральная традиция. У нас говорят «ни пуха, ни пера», а у них перед премьерой желают пинка под задницу – на счастье. Любимов прочитал записку, повертел в руках, засунул в карман и забыл. По выражению его лица я поняла, что в ней написана какая-то ерунда. «Как же их всех тянет к Воланду, – сокрушается Любимов. – Люб им дьявол!» Я сказала, что не дьявол им люб, а булгаковский Воланд. Юрий Петрович продолжил: «Вы видите, какие артисты, даже самые лучшие из них. Он же чокнутый! Им всем, как Иванушке Бездомному, надо в клинику Стравинского. Он мне еще привет от Воланда посылает, нет уж, увольте!»
Полагаю, что Любимов получал в больших количествах подобные излияния души, которые заканчивались одним – желанием заполучить роль в его спектаклях. Любимов попросил меня при встрече с Петером Стормаре поблагодарить его за письмо, но сам отказался писать ему записку. Петер Стормаре, увы, не сыграл Раскольникова. «Преступление и наказание» не было поставлено в Швеции. Поручение Любимова я выполнила и передала Петеру Стормаре благодарность за его трогательное письмо. Осенью Любимов вернулся в свой Театр на Таганке и там осуществил эту постановку.
6 декабря, вторник
«Запомните все, – обращается Любимов к актерам. – Христос – Иешуа выходит на сцену первым». Затем он вспоминает анекдот про Брежнева: что-то про соцстраны, где сосиски сраные, зато сиськи мясистые, а у капстран все наоборот – сосиски мясистые, а сиськи сраные…
Снова прогон спектакля. Инструкции техперсоналу и актерам. Свет подавать мягче в начале спектакля. Когда Иешуа просит Левия Матвея: «Сожги ты, прошу, свой пергамент», Левию Матвею кричать неистово: «Нет, нет, нет!» Мы же знаем, что рукописи не горят.
Юрий Петрович в третий раз просит костюмера замочить платье Низы в чае, тогда у него появится натуральный бледно-коричневый цвет. «Дурикам»-мимам в сцене «Психбольница» появиться с кроватью, но не торопиться. Мимы в замешательстве: раньше режиссер их все время подгонял, а теперь просит не спешить. Режиссер не обращает на мимов внимания и продолжает свои наставления. Продавщице киоска не забыть забрать бутылку с прилавка.
Не забывать о черной свече для Воланда. В сцене «Понтий Пилат» Иешуа – Пер Маттссон – забыл реплику «Я один в мире». Ему не пялиться вниз на реплике «А ты бы отпустил меня, игемон. Я вижу, меня хотят убить». Потупленные глаза означают безволие. Крысобою поржать над арестованным Иешуа. Он и не таких видал. Миму Аркаше Винокуру не торчать у распятия, когда идет Иешуа, а спрятаться за занавес. Каифе под чеплашку (кипу) прицепить пейсы и вперед их выставить напоказ. В сцене «Казнь» костюмеры должны дать мимам тонкие коричневые перчатки, чтобы создать эффект загорелых рук.
В сцене «Седьмое доказательство» первым на сцену выходит Воланд, за ним плетутся Бездомный и Берлиоз. Воланд не оборачивается на Коровьева, когда тот начинает проказничать. Забыли жабо для Геллы. Кота Бегемота не осветили вовремя. Бегемоту на всякий случай взять фонарик и сделать это самому. Воланд обращается ко всем своей тростью. Трость тоже принимает участие в беседе с Берлиозом и Бездомным.
В сцене «Варьете» из второго акта Римскому сделать жест головой вверх, мол, там разберутся. Коровьеву интенсивнее желать всем успехов. Азазелло не коверкать фразы, говорить нормально, когда он (вернее, она – Мария Эриксон) болтается на занавесе и предупреждает Варенуху, что не надо никуда ходить. Варенуха – Пьер Вилкнер – мало орет и изворачивается, когда его дубасят. Коровьеву не забывать про полотенце. Бегемоту снять с головы Поплавского мышь – съедобную, сделать паузу и тут же засунуть ее себе в рот. А то эффект стирается. Азазелло не показывать до поры до времени свою страшную морду со шрамом.
После зажигания трости Воланда Бегемоту сразу же начать показывать трюк с картами – без пауз. Варенухе намочить волосы – его же отлупили – и не забыть плюнуть кровью на афишу с Воландом. Ему надо успеть хлебнуть томатного сока.
Мастеру снять шапочку только после реплики «Она сама ее вышивала». Не поправлять костюм и не чесаться, когда он выходит на сцену. Маргарите самой «пахать» на маятнике во время полета. Мастер подаст ей руку, когда она спрыгивает с маятника. На реплике Маргариты «Латунский» забыли звон разбитой посуды. Коровьеву вопить от восторга при виде демонических гостей на Великом балу у Сатаны. Маргарите показать ларчик с золотом на реплике «Понятно. Это вещь из чистого золота, и я прекрасно понимаю, что меня подкупают и тянут в какую-то темную историю, за которую я поплачусь…» Буфетчику Сокову – Хансу Строоту – дать стакан чая, а потом облить его, чтобы не валял дурака. Гелле опять забыли желтый чехол для банана. Сокову не дрыгаться, стоять спокойно. Воланд сам дает команду дирижеру словом «форте». Николаю Ивановичу Наташу гладить, чтоб слюна текла, и приговаривать: «Венера! Венера!» Когда боров – Лакке Магнуссон – уходит со сцены, хорошо бы услышать, что что-то загремело – это он упал в обморок от Наташиных прелестей. Наташе быстрей втыкать в задницу борову вилку и сразу же вытаскивать. На маятнике поправить все цифры. Маргарите прикрыть попку, Бегемот может незаметно поправить. И еще больше укоротить платье Маргарите. Лене упасть после свиста Азазелло. Воланду играть шире, крупнее. Мастеру не отворачиваться от Маргариты. Мастер пытается напомнить режиссеру, что раньше ему не разрешалось на нее смотреть. «Забудь, что я говорил раньше. У нас премьера на носу, – рычит на него Любимов. – На балу у Воланда тебе глаз от нее отрывать нельзя. Она же твое спасение!» Коту Бегемоту стоять на полтора метра ближе к Коровьеву. Азазелло не тянуть, играть в два раза быстрее. Левий Матвей говорит с дьяволом с нескрываемой злобой, но и с испугом. Пилату на слове «трусость» передернуться, как от крепкой водки.
7 декабря, среда
Начинаем сегодня в 11:10. Снова несемся по пьесе от «Пролога» и дальше в хронологическом порядке – до последней сцены третьего акта «Прощение и вечный приют». Осветитель Кристоф Козловски и Левий Матвей опоздали: один – дать вовремя свет на актера, второй – со своей репликой. Юрий Петрович не сказал ни слова, лишь бросил в их сторону испепеляющий взгляд.
Указания актерам: Маргарите сидеть выше на маятнике, но Лена Олин боится высоты. Любимов тоже боится за нее, но для выразительности образа так было бы лучше. Он
