Читаем без скачивания О завтрашнем дне не беспокойтесь - Николай Симонов

Девочка играла в плюшевых зверушек, а мальчик расставлял в каре оловянных солдатиков. Взглянув на рождественскую елку, Сергей Сергеевич вздрогнул. Нет, его испугала не венчающая ее вершину пятиконечная масонская звезда, а кукла Щелкунчика, висевшая посреди ее лап. Что-то тревожное, напоминающее музыку известного балета Чайковского, насквозь пронзило его сердце. Обнаружив упавшие на них тени, дети подняли на пришедших в Овальный кабинет людей глаза и вскрикнули. Парадный образ Сергея Сергеевича первоначально привел их шок, но затем они так обрадовались, что с криком: «Тятенька пришел!», — бросились к нему, схватили его за руки и на них повисли. Он осторожно присел и позволил детям обнять его за шею. По его мнению, Шуре и Сереже было не более 12–13 лет. Следовательно, родились они где-то в 1813–1815 гг. В какой обстановке и в каких условиях могли встретиться их родители: в объятых пожаром селениях, на военных дорогах, забитых обозами и беженцами, в лазарете или госпитале, — можно было только гадать. Но в физическом смысле это были точно дети 1812-го года. В этот момент в Овальный кабинет вошли слуги, чтобы заменить перегоревшие на рождественской елке восковые свечи. Он пожелал Шуре и Сереже спокойной ночи и обещал прийти к ним еще раз, чтобы удостовериться в том, что они спят. За ужином он оказался среди людей, которые, как правило, составляли ему кампанию, когда он приезжал в свое имение из местечка, в котором зимой был расквартирован его полк. Не весь полк, конечно, а несколько рот. И даже название полка своего вспомнил. А также его командира, на место которого он претендовал. И давно бы он стал полковником, если бы государь-император Александр I по какой-то причине не отложил высочайший рескрипт «до четверга». На ужине присутствовали: приказчик Казимиров со своей женой Ядвигой, старая француженка-гувернантка мадам де Латрек, старый учитель музыки (и немец по происхождению) со смешной фамилией Шнапс. Здесь же был доморощенный художник и архитектор Хвостиков (из бывших крепостных) со своей дочерью Юлией, которая время от времени, украдкой, бросала на Сергея Сергеевича доверчиво-нежные взгляды. Савельич выполнял обязанности дворецкого и командовал слугами. Во время перемены блюд приказчик Казимиров передал ему письмо от «самой высоковельможной пани», которой, судя по надписи на конверте, являлась любимая племянница выдающегося екатерининского вельможи Григория Потемкина. Мадам приглашала его в гости. Жаловалась на то, что он перестал уделять ей внимание; намекала на какой-то заговор, про который знают все, кроме полиции, а в конце своего послания спрашивала, не надо ли ему «по смешной цене» двести пудов железа, которые она недавно конфисковала у одного уральского купчишки. Сей негоциант, — писала она, — вознамерился торговать в Белой Церкви своим товаром, не спросив у нее разрешения. Он скомкал непонятное ему письмо графини Браницкой, написанное по-французски, и запустил его шариком в весело горящий камин, и только потом одумался: «Это же исторический документ!!!» После ужина Сергей Сергеевич в сопровождении Савельича прошел в охотничью гостиную. Савельич услужливо поинтересовался насчет Юлии: приглашать ее к нему на ночь или не приглашать?

— Других разве нет? — раздраженно спросил он у камердинера, вспоминая ее decollete и манящий изгиб спины, переходящий в аппетитные ягодицы. С такой красавицей он, точно, задержится гораздо дольше, чем запланировал.

— У Оксаны и Алены течка, Ольга простудилась и хворает. Могу позвать Дуняшу, да уж больно она еще молода и неопытна — сообщил камердинер о состоянии дел в его барском гареме.

— Да ну их, всех! Буду спать один! — объявил Сергей Сергеевич и, между прочим, спросил насчет камина, который он собственноручно разожжет, если почувствует озноб.

— Камин заправлен сушняком. Достаточно искры — обнадежил его Савельич. Когда часы в охотничьей гостиной пробили полночь, Сергей Сергеевич с помощью свечи разжег камин, а затем посмотрелся в висевшее подле камина овальное зеркало. В зеркале отразился гордый профиль какого-то исторического героя: не то Наполеон, не то какой-то известный революционер-декабрист. Он не мог подобрать слов своим чувствам, это было очень негативно и неприятно. Сергей Сергеевич показал своему отражению язык и сказал: «Слушай, брат: ты эту кашу заварил, ты ее и расхлебывай. У меня своих проблем полон рот. А теорию относительности пусть Эйнштейн в нужное время провозгласит. Мне чужая слава не надобна». Отвернувшись от зеркала, он трижды протрубил в Рог Царя Соломона, который сам, вырвавшись из его рук, полетел в камин. Рог вспыхнул, синим пламенем, а Сергей Сергеевич вновь очутился на своей даче в Барышево, приписанной к садово-дачному кооперативу «Серебряная горка».

Об удивительном путешествии в XIX век профессор Мерцалов не знал, что и подумать. Еще больше смущал его способ, каким это путешествие было совершено. Между тем, разгадка тайны Рога Царя Соломона, не представляла бы для него большой сложности, если бы он располагал более обширной информацией о том, кто этот инструмент изготовил. Об истории «космических (воздушных) странствий» царя Соломона — легендарного правителя объединенного Израильского царства, правившего в период его наивысшего расцвета и могущества, — известно немногим. Где-то в 900 г. до нашей эры Соломон подарил своей возлюбленной, царице Савской, космический летательный аппарат в самом прямом смысле этого слова. Об этом сообщается в главе 30 древнейшего эфиопского предания «Кебра Нагаст» (Книга величия царей): «Он подарил ей всякие диковины и сокровища, какие только можно пожелать, и колесницу, которая движется по воздуху. Которую он создал согласно премудрости, дарованной ему Богом». Судя по этому источнику, Соломон был существом совершенно уникальным. Например, на одной из своих «летающих колесниц» он всего за один день проделал путь до бесконечности, и при этом не испытал ни болезней, ни печалей, ни голода, ни жажды, ни усталости («Кебра Нагаст», глава 58).

Ночью со вторника на среду у профессора С.С. Мерцалова угнали машину, которую он, вернувшись с дачи, не стал заводить в гараж. В те годы в Академгородке жители спокойно оставляли во дворах даже велосипеды: случаи кражи имущества были чем-то из ряду вон выходящим. Об угоне своего авто он узнал в среду в 10 часов утра от участкового милиционера старшего лейтенанта Леонтьева, который прямо с порога заявил ему о том, что, по правде говоря, увидеть его дома никак не ожидал. По словам участкового, принадлежащая ему машина «Волга» бежевого цвета с номером таким-то ровно час тому назад была поднята со дна Оби в трех километрах от Коммунального моста. В салоне автомобиля водолазы никого не обнаружили, поэтому милиция пришла к выводу, что водитель либо смог из машины выбраться самостоятельно и где-то скрывается, либо утонул и его тело еще предстоит найти. Сергей Сергеевич предъявил Леонтьеву документы на машину и оба комплекта ключей, после чего тот позвонил с его домашнего телефона в ГАИ, уголовный розыск и районное управление внутренних дел. В конечном итоге Сергею Сергеевичу пришлось договариваться с деканатом о переносе занятий и вместе с участковым на его служебном уазике ехать в РОВД и ГАИ для дачи показаний, подписания разных протоколов и т. д. Ему даже показали его «Волгу», которая была так искорежена, что ее капитальный ремонт, очевидно, мог затянуться на длительное время, если вообще был экономически целесообразен. Машину ему было очень жаль, поскольку он вложил в ее ремонт и на ее содержание немалые средства, которые вряд ли бы ему удалось взыскать с неизвестного злоумышленника, даже если бы его нашли и осудили. Сергей Сергеевич принял по акту обнаруженные в салоне и багажнике автомобиля вещи, которые он признал своими. Это были запаска, канистра с бензином, домкрат, кое-какие инструменты, транзисторный радиоприемник, брезентовая куртка и Рог Царя Соломона, правда, без мундштука. Как магический предмет, сгоревший на его глазах, синим пламенем, оказался в машине, ему было совершенно непонятно. Но больше всего его удивил предъявленный ему шутовской колпак с серебряными бубенчиками и шелковый красный плащ с обозначенной на нем картой Таро — пустой (белой). Он честно заявил, что эти вещи — не его, и как они в салон его «Волги» попали, он не имеет никакого представления.