Далее борьба развивалась в полном молчании, представляя собой то и дело взлетающие вверх руки, учащенное дыхание и мелькание кровоточащих лиц. И страх и боль были позабыты обоими, и каждый из них теперь думал лишь об одном, как бы уничтожить врага. Беньями опять попытался нанести удар в пах, но Глауен вновь успел перехватить его стопу и резким отчаянным движением сломать противнику лодыжку. Однако последний мгновенным рывком умудрился выбить Глауена из равновесия, и они оба упали. Беньями успел обхватить Глауена рукой за шею и стал душить его, зажав в замок. Возбужденно хрипя в предвкушении близкой победы, Беньями напряг все свои мускулы так, что глаза Глауена вылезли из орбит, и он уже совсем стал задыхаться.
Но сотрудник ИПКЦ кое-как высвободил правую руку, схватил своего противника за волосы и из последних сил рванул их. Беньями вскрикнул и попытался освободить волосы из кулака Глауена, из-за чего на мгновение ослабил хватку. Глауен тут же вывернул свою левую руку и пережал ей своему противнику сонную артерию. Хватка Беньями ослабла еще больше, и Глауен смог развернуться к нему лицом. В следующий миг, вдохнув, наконец, воздуха, он изо всех сил сомкнул пальцы на гортани своего противника и уже в следующую секунду почувствовал, как затрещали ее ломающиеся хрящи. Еще мгновение, и Беньями обмяк и стал сползать по гальке, глядя пустыми бессмысленными глазами на своего Глауена.
Все еще тяжело дыша, молодой Клаттук встал, схватил лопату и обратился к Беньями:
— А теперь вспомни о Шаттораке.
Беньями едва слышно хрипел в полубессознательном состоянии.
Тут подошла Уэйнесс и в оцепенелом ужасе уставилась на поверженного врага.
— Он мертв?
— Пока еще нет. Скорее, просто в шоке.
— Так он выживет?
— Не думаю. А если даже и так, то получит лопатой по голове. Впрочем, пожалуй, это следует сделать в любом случае.
Уэйнесс схватила его за руку.
— Нет, Глауен, не надо. То есть, я не то хотела сказать. Конечно же, его нельзя оставлять в живых, но… Но он все равно умирает и не сможет идти. А совсем скоро здесь появятся люди-тени.
— А где Монкурио?
— Там, — Уэйнесс направилась к каменной плите, прикрывавшей яму. — Он под этим камнем, мне не сдвинуть.
Действуя лопатой и прилагая все остатки своих сил, Глауен смог через некоторое время немного сдвинуть плиту.
— Монкурио, — позвал он.
— Я здесь. Помогите мне выбраться. Я боялся, что это уже люди-тени.
— Пока еще нет.
С помощью Уэйнесс Глауен отодвигал камень до тех пор, пока Монкурио не смог, наконец, выбраться наружу.
— О, воздух! О, пространство! О, свобода! Какие дивные ощущения! А я уже думал, что на этот раз мне уже отсюда не выбраться. — Монкурио начал отряхиваться, и Глауен, наконец, смог разглядеть при лунном свете мощного высокого человека с несколько излишне широковатой талией. Густые серебристые волосы хорошо гармонировали с усами такого же цвета. Густые брови, крупный нос и хорошо вылепленный подбородок придавали его лицу достоинство и значительность. Глаза же, глядевшие из-под тяжелых век, казались тяжелыми и влажными глазами спаниеля. — Это же настоящее чудо! — с чувством воскликнул Монкурио, закончив отряхиваться. — Я и в самом деле уже не надеялся. У меня перед глазами пронеслась вся моя жизнь, но вдруг явились вы, вероятно, по какой-то неведомой мне случайности.
— Отнюдь нет, — усмехнулся Глауен.
Монкурио воззрился на него с явным недоумением.
— Я пошла искать вас, — вступила в разговор Уэйнесс, — И случайно увидела, как Беньями столкнул вас в яму. Потом он напал и на меня. В общем, Глауен спас нас обоих. Беньями лежит здесь неподалеку и, возможно, уже умер.
— Туда ему и дорога, — с чувством подхватил Монкурио. — Ему нужна была информация. Я рассказал ему все, что знаю, а он в благодарность за это столкнул меня в могилу. Очень, очень невоспитанный молодой человек.
— Не сомневаюсь в этом.
Монкурио бросил взгляд на небо.
— Шан уже совсем низко, — археолог сверился с часами. — Осталось двадцать четыре минуты. — И с неожиданной энергией добавил: — Ну-с, а теперь помогите мне закрыть могилу. Иначе эти чертовы тени просто сойдут с ума и отравят вокруг всю воду.
Все трое тут же принялись за работу, результатами которой Монкурио, казалось, был вполне доволен.
— Увы! Это необходимо, поскольку Шан уже почти зашел, а Рес находится прямо под Пейданом. Люди-тени уже все знают о происходящем и буквально пьяны от гнева. До гостиницы семь минут ходу, а Шан зайдет через девять.
Все трое быстрым шагом двинулись по дорожке и неожиданно вышли на какое-то открытое пространство.
— Здесь нельзя останавливаться, — заявил Монкурио. — Шан скроется через пять минут, однако, некоторые отчаянные молодые люди могут рискнуть и в погоне за сомнительной честью прямо здесь и сейчас перерезать нам глотки.
— Весело тут у вас, — спокойно заметил Глауен.
— Вы правы во многих отношениях, — согласился Монкурио. — Но настоящий археолог не взирает на трудности. Он должен жертвовать ради науки всем. — Все трое бежали почти бегом в направлении гостиницы. — Однако смею вас уверить, ничего особо романтического и славного в нашей профессии на самом деле нет. Скажу вам даже больше, нет профессии более беспощадной. Одна ничтожная ошибка, и погублена репутация целой жизни! А денежное вознаграждение, как всегда, — минимальное.
— А по-моему, именно в отношении последнего у профессиональных грабителей могил дела обстоят не так уж и плохо, — осторожно заметила Уэйнесс.
— Все это не имеет ко мне никакого отношения, — важно ответил Монкурио.
Наконец, все трое добежали до безопасной территории, прилегавшей к отелю. Далеко на западе опустилась за край бывшего моря бледная Шан. Прошло еще несколько секунд, и со стороны камней донесся дикий торжествующий вопль.
— Они нашли Беньями, или Бенна Барра. Теперь уже не важно, как там его звали, — сказал Монкурио. — И если он еще был жив, то теперь уже точно мертв. — С этими словами археолог спокойно повернулся к своим спасителям спиной и направился к апартаментам. — Еще раз благодарю вас обоих за помощь. Возможно, мы встретимся с вами завтра и даже выпьем у меня на веранде чаю. А сейчас, спокойной ночи, — бросил он не оглядываясь, на ходу.
— Подождите минутку, — попросила его Уэйнесс. — Нам тоже нужно сказать вам несколько слов.
— Я очень устал. Не могли бы вы отложить ваши слова до завтра, — угрюмо сказал Монкурио, нехотя остановившись и оглянувшись через плечо.
— А если вы вдруг умрете этой ночью?
Монкурио мрачно рассмеялся.
— Хорошо. Будем надеяться, что этот наш разговор будет последней моей неприятностью за сегодняшний вечер.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
