ты сказал?» – переспросил тот.
«Я говорю, что Жизнь дает нам силу, чтобы убивать? Ведь Должникам чаще всего отдают именно такой приказ. Выходит, мы получаем силу от Жизни, чтобы служить Смерти. Да?..»
…Должник улыбнулся воспоминаниям. Тот разговор-урок состоялся около двадцати лет назад. И именно тогда Аль ри Эстан впервые увидел на лице своего невозмутимого Наставника растерянность…
3
Все трое дремали, когда внезапно их разбудил рокот барабанов – видно, снаружи кто-то стал раскапывать Яму.
Вскоре пасторальные березки сменились серым, тусклым маревом безвременья. Аль, Эрхал и Темьян-Барс внезапно оказались в центре обнесенного кострами круга. Кроме них в огненном кольце находились еще несколько барабанщиков.
Должник машинально поправил смявшуюся, выбившуюся из штанов рубаху и с любопытством уставился на барабанщиков. Лица угрюмые. С точки зрения художника, может, и красивые, но странной, озлобленной красотой.
Аль недоуменно пожал плечами. У Должников тоже жизнь не сахар. Дерьмовая, прямо скажем, жизнь – в ежеминутном ожидании приказа, после которого не возвращаются. И все же умеют смеяться Должники. Радоваться солнцу и близости с девушками. Умеют дурачиться и разыгрывать друг друга. В общем, ценят каждый прожитый день. И непонятно Алю, чего такого страшного должно приключиться с людьми, чтобы они дошли до подобного состояния мрачности, как эти барабанщики.
И ладно, если б только они. Такие же лица были у всех мужчин и женщин, стоявших за пределами круга из костров.
Одежда присутствующих тоже вызвала недоумение Должника. Представители обоих полов носили нечто вроде коротких свободных платьиц.
«Туника, – пришло на ум Алю ри Эстану название такой одежды. – А мужчины и женщины и есть те самые трагги или люди-однодневки, о которых говорили Эрхал и Темьян».
Наставник оказался прав – знание и в самом деле пришло на помощь Должнику. Алю вдруг показалось, что оно было с ним всегда, что он родился на свет с полным, абсолютным знанием. Но в течение первого года своей жизни все забыл. И вот теперь, в нужный момент, припомнил вновь. Правда, лишь то, что могло помочь или помешать выполнить задание Змееносца.
Сам того не замечая, Аль понимал и легко изъяснялся на чужих языках. На саарском они разговаривали с Эрхалом и Темьяном в Яме, теперь же Должник воспринимал речь трагги, как родную.
Поскольку люди-однодневки могли оказаться помехой, Аль вообще «вспомнил» о трагги очень многое. Видел слабые и сильные стороны каждого из них. Знал, каковы они в бою. Как лучше противостоять им, куда бить и как защищаться.
«Если понадобится, я смогу расправиться со всем племенем сразу, причем тысячами разных способов», – осознал Аль.
Но пока такая задача не стояла.
Должник продолжал с интересом оглядываться вокруг и вскоре пришел к выводу, что эти трагги – очень странные люди. Подчеркнутая мрачность лиц. Чудная одежда, тем более для мужчин. Мужчины должны носить штаны и рубахи, а не эти легкомысленные туники, которые и женщине-то надевать зазорно.
От толпы отделился жрец, миновал огненный круг и подошел к Темьяну. Встал рядом и заговорил гортанным, полным торжества голосом, обращаясь к соплеменникам:
– Зверь победил пять стихий, не уронив на землю ни капли своей крови. Провозглашено – он избранный!
Жрец поворачивался в разные стороны и повторял снова и снова эти слова. В ответ неслись восторженные крики толпы:
– Зверь!.. Победил!.. Избранный!..
– А я? – тихонько спросил у жреца Эрхал.
– А ты нет. Тебя ранили во время боя сартавви. Тогда архимаг Живицы еще был жив, – не разжимая губ, прошипел жрец.
Эрхал вздохнул, как показалось Алю, с облегчением.
В круг костров ворвались мужчины и женщины. Окружили Барса плотным кольцом, оттеснив жреца, Эрхала и Аля в сторону, и принялись громко восклицать что-то невразумительно-восторженное.
Они старались прикоснуться к Темьяну-Барсу, а затем падали перед ним на колени, кланялись, утыкаясь лбами в серый туман, словно молились.
Некоторые неумело плакали, размазывая по щекам редкие слезинки, а другие, напротив, пытались улыбаться. Но улыбки получались у них еще хуже, чем слезы, и Аль вдруг отчетливо осознал, что эти люди сейчас впервые в жизни выказывают столь непривычные и несвойственные им эмоции.
Барс от происходящего совсем ошалел – сидел, разинув пасть, вывалив розовый язык, и растерянно смотрел на царящую вокруг него суету.
Жрец, единственный из трагги, не участвовал в столпотворении. Он застыл поодаль, скрестив руки на груди, надменно вздернув подбородок и, как обычно, глядел поверх голов. Его осанка не потеряла величия, как и положено вождю, но Аль явственно разглядел подозрительный блеск в его глазах. Жрец, несомненно, разделял чувства людей своего племени и сдерживал собственные, бьющие через край эмоции из последних сил. Видно, победа Темьяна значила для трагги очень много.
Жрец почувствовал взгляд Должника, но не снизошел до ответного. Напротив, его лицо словно закаменело, а губы сжались в нитку.
– Чужакам лучше выйти из круга, – прошипел жрец, явно адресуясь к Алю и Эрхалу.
– Пойдем, – маг потянул Должника за рукав, – постоим возле вон того костерка.
– А Темьян? Он разве для них не чужак?
– Сейчас – нет, – усмехнулся в ответ Эрхал. – Темьян сейчас для трагги самое почитаемое существо на свете. Он – бог! Они за него жизни готовы отдать. Конечно, это все только до тех пор, пока не завершен Ритуал. А потом Темьян снова превратится в «недостойного чужака», и те самые трагги, которые сегодня падают перед ним на колени, завтра будут его откровенно презирать и втаптывать в грязь.
– Как-то это все… неправильно, – покрутил головой Должник. – Так нельзя обращаться с людьми. Сперва возвеличивать до небес, а потом выкидывать на помойку.
– Ничего не поделаешь, Аль, такова участь всех богов и кумиров. И Темьян не станет исключением. Как только в нем минет надобность, его предадут забвению.
– А как же обыкновенная благодарность? Вы же с ним рисковали жизнью, чтобы помочь им.
– Благодарность, – хмыкнул Эрхал, глядя на жреца. – Такого слова нет в лексиконе трагги.
– Ты прав, амечи, – тихим, дрожащим от напряжения и сдерживаемой ярости голосом ответил жрец. – Прав! У трагги нет времени на разные глупости… Вы, существа, живущие так долго, что успеваете познать скуку и тоску, разве вы способны понять, каково это – каждую ночь закрывать глаза, не зная, откроешь ли их поутру? У трагги возраст определяется не годами, а пробуждениями. Дети, пережившие свое четырехтысячное
