пробуждение, считаются совершеннолетними, а ведь им нет и одиннадцати лет! В этом возрасте человеческие дети, да и дети остальных рас, только начинают взрослеть, а трагги уже считаются вполне зрелыми: мальчики становятся воинами, а девочки вынашивают первенцев… Мы считаем каждый прожитый день… Вот мне тридцать два года, и, по меркам трагги, я древний старик. Я пережил 11686 пробуждений, прожил 11685 дней, и могу подробно описать каждый из них. Каждый! А кто из вас способен точно вспомнить, что он делал ну, скажем, в первый день зимы прошлого года? А два года назад?
Жрец вперился горящим взглядом в Эрхала. Маг низко опустил голову, внимательно разглядывая туман под ногами. Трагги перевел взор на Должника.
Аль с трудом поборол желание взглянуть жрецу в глаза, чтобы войти в соприкосновение с его судьбой и попытаться помочь. Но он вспомнил слова Наставника: «На свете очень много боли и слез, а вас, Должников, мало. Как ни старайтесь, вы не сможете взять на себя все горе Вселенной. Даже ваших – безграничных – сил не хватит на всех. Поэтому не отвлекайтесь, не смотрите по сторонам, а спокойно и целеустремленно выполняйте свой приказ. Помните – это для вас единственно важное».
Аль привычно прогнал ненужную жалость и невольно усмехнулся, подумав, что в лексиконе Должников тоже нет места некоторым словам. Состраданию, например…
Жрец словно прочитал его мысли. Горькая улыбка скользнула по губам тридцатидвухлетнего старика. Он отвернул голову и заговорил очень тихо. Приходилось напрягать слух, чтобы расслышать:
– Пробуждение… Я расскажу вам, что это такое… Первый миг жизни, первое биение сердца, первый вдох… Знаете ли вы, как бывает сладок воздух? Ты дышишь и не можешь надышаться. Ты лежишь, не открывая глаз, впитываешь звуки и запахи жизни. И ты счастлив, оттого что жив, что тебе предстоит еще один такой длительный и насыщенный день… Да, ты счастлив в первый момент… А потом приходит страх. Нет, не страх – ужас. Тебе придется открыть глаза и увидеть тех, кто не проснулся. Твоих близких. Любимых. Единственных…
Жрец издал странный сдавленный звук и замолчал, прижав руку к горлу, как будто стремился удержать, загнать внутрь рвущийся наружу крик.
Эрхал и Аль молчали, понимая, что любые слова окажутся фальшивыми. Лишь молчанием они могут выказать свое сочувствие и понимание.
И жрец принял сочувствие чужаков. Он так и не взглянул в их сторону, но его черты разгладились, а голос налился прежней силой.
– Пора завершать Ритуал Судьбы, – зычно провозгласил он, направляясь в центр священного круга.
Толпа расступалась перед ним, гомон смолкал, мужчины и женщины поднимались на ноги и отступали за границу костров. Рядом с Темьяном остался один лишь жрец. Вновь зарокотали барабаны. Барс стал обретать человеческие формы, превращаясь в молодого огромного светловолосого обнаженного парня.
– Пусть принесут одежду! – завопил Темьян, хватая жреца за руку.
Тот мягко отстранился:
– Чуть позже, Зверь. А пока ты должен выполнить свой долг.
– Это что еще? – нахмурился Темьян.
– Зачать ребенка с женщиной нашего племени.
– Прямо сейчас, что ли? Мне нужно помыться и…
– Нет! Мыться тебе нельзя. На тебе следы побежденных стихий. Ты должен вначале довершить Ритуал.
Темьян начал злиться:
– На мне следы не только побежденных стихий. На мне грязь, кровь и пот. Я не могу в таком виде прикасаться к женщине!
– Ты должен выполнить свой долг! – повысил голос жрец.
– В таком виде ни за что! – отрезал не проникшийся важностью момента Темьян.
Жрец вытаращил на урмака побелевшие от бешенства глаза и сжал кулаки:
– Ты будешь делать то, что положено! Иначе…
– Меня не волнуют твои угрозы. Или мне дадут помыться, или пусть ваша девушка ищет себе другого… хм… жеребца-производителя, – насупился Темьян.
Жрец побагровел:
– Своей базарной перепалкой ты оскверняешь Ритуал! Ученик Бога дал слово, что если я отвечу на его вопросы, то вы оба – и ты тоже! – примете участие в Ритуале. И сделаете все, чтобы довести его до конца. Он дал слово!
– Ну да… Но что плохого, если я завершу Ритуал, будучи чистым? – сбавил тон Темьян. – Я же не отказываюсь, но пойми и меня.
– Все должно остаться как есть, – отрезал жрец. – Ты готов сдержать данное Учеником Бога слово?
– Готов, – сдался Темьян. – Куда мне идти? Где там ваша красотка?
– Никуда идти не надо. Все произойдет здесь – в священном круге под бой барабанов.
– Это как – здесь? – взревел Темьян. – В чистом, можно сказать, поле? Когда толпа зрителей вокруг?
– Ты опять начинаешь? – в свою очередь взорвался жрец. – Тебе что, трудно сделать все как положено: быстро и молча, сохраняя на лице подобающее случаю выражение?
– И какое же, по-твоему, подобающее? – попытался съехидничать Темьян.
– Торжественное! – разозлился жрец. – Ты не похоть свою тешишь, а Ритуал исполняешь!
– Похоть, – тяжко вздохнул Темьян. – Знал бы обо всем раньше, ни за что не согласился бы участвовать. Ладно, я могу поговорить с Эрхалом?
– Только быстро,– предупредил жрец.
Темьян подошел к Повелителю Воды. Аль отметил про себя, что нагота перестала смущать оборотня. Впрочем, по сравнению с тем, что ему предстоит…
– Ну и что это значит, Эрхал? – выдвинул претензии Темьян.
– Я же говорил, что нужно будет переспать с девушкой-трагги, – пожал плечами коварный амечи.
– Только ты забыл уточнить, что делать это придется при всех! Да еще под дурацкий бой барабанов. И мне не дали помыться!
– Тебе станет легче, если я скажу, что и сам не знал всех подробностей? – ответил Эрхал, и Алю показалось, что он соврал.
– И что мне теперь делать? – жалобно спросил Темьян.
– Выполнять Ритуал, – ответил Эрхал.
– Аль! Ну, хоть ты сделай что-нибудь.
– Не, Темьян. Что я могу? Заменить тебя? Так они не позволят. – Должник изо всех сил старался спрятать улыбку. Очень уж смешно было смотреть на растерянного, всклокоченного урмака, которому предстоящая близость с женщиной казалась настоящей катастрофой. Впрочем, сам Аль не хотел бы сейчас оказаться на его месте.
– Слушай, Темьян, ты чего так перепугался-то? – удивился Эрхал. – От тебя не потребуют ничего такого, чего бы ты не делал раньше. Разве что зрители. Но девушку ты выберешь сам, любую из племени, на свой
