Он смеется глубоко и заливисто.
— Серьезно? Вы рассчитывали пристыдить меня? Может, напомнить вам, что многоуважаемый мисье Богарне тоже не является вашим супругом? Или вы думали, что я об этом забуду? Нет, дорогая, вам еще предстоит вымолить мое прощение за это прегрешение, потому что больше ни один мужчина кроме меня к вам не прикоснется!
Я пытаюсь вывернуться из его рук и, как только он решается сдернуть с моих плеч последнюю преграду, освобождаю из захвата правую руку. Подавшись в сторону, тут же поворачиваюсь спиной к мужчине, торопливо пытаясь прикрыться и вернуть лиф платья на место.
Крайнов вцепился мертвой хваткой в левое запястье и притянул меня спиной к себе.
Я испуганно охнула, а он прижал ладонь к основанию шеи и решительно опустил ее ниже, оголяя лопатки и касаясь руками верхних отметин от отцовского кнута.
— Что это…? Ваш папаша совсем из ума выжил, когда уродовал собственную дочь? И много их у вас? — тут же спрашивает он. — Нет уж, дорогуша, я, определенно, желаю выяснить это заранее, чтобы не было неприятных сюрпризов после нашей с вами свадьбы!
— Я буду кричать! Я пока еще в своем доме, а вы здесь никто! — севшим голосом говорю я, чувствуя, как меня колотит от каждого произнесенного им слова, как головная боль тяжелым набатом ударяет в голову.
— Ну, на данный момент вы здесь уже не единственная хозяйка, и я очень сомневаюсь, что Олег Бориславович пожелает спасти вас! — напоминает Крайнов.
— Прекратите, граф! Чего вы добиваетесь? — слезы все же вырываются из моих глаз, я судорожно сжимаю на груди ткань платья и плотнее прижимаю ее к себе.
— Тссс, ну какие слезы, графиня? — он разворачивает меня к себе лицом и стирает пальцами влажные дорожки. — Хорошо, я признаю, что несколько переборщил, разозлившись на ваши нелепые угрозы! Простите мне мою несдержанность, Риана! Обещаю загладить свою вину немедленно! Я избавлю вас от общества нежеланного гостя и увезу его из этого дома прямо сейчас!
— Вы ведь все еще хотите этого? Наша с вами договоренность все еще в силе, Риана? — изображая на лице неподдельную тревогу, произносит Крайнов.
Мои губы дрожат, и я не могу произнести ни слова, жмурюсь и отвожу взгляд. Кожа все еще горит от грубых прикосновений, я все еще помню его обещание раздеть меня и утолить собственное любопытство!
Граф прижимает меня к груди еще плотнее, вынуждая уткнуться лицом в его грудь, и заботливо гладит мои вздрагивающие плечи.
— Все хорошо, Риана, никто не причинит тебе боли, все хорошо! Я больше не буду тебя так пугать! Прости меня, моя девочка! Я так дорожу тобой… — нежное и ласковое обращение на «ты» режет мой слух.
Что он несет? Мой воспаленный мозг окончательно отказывается воспринимать действительность. Я изо всех сил заставляю себя опомниться и взять себя в руки. Граф обхватывает мою голову руками и вынуждает посмотреть на него, осторожно касается губами моего лба в целомудренном поцелуе.
— Я должен оставить тебя, — виновато произносит он, словно ожидая, что я, огорчусь и начну молить не покидать меня.
— Не беспокойся ни о чем! Чтобы ни сказал этот надменный паяц, помни, что я со всем разберусь! Ты ведь вовсе не расстроишься, если наш новый друг неожиданно умрет? — он касается большим пальцем моей нижней губы и гладит ее, зачарованно следя за своей рукой.
Я чувствую, как кровь отливает от моего лица.
— Не расстроюсь, — севшим голосом говорю то, чего он от меня ждут.
— Хорошая девочка, — удовлетворенно хмыкает Крайнов. — Меня не будет пару дней: надеюсь, ты соскучишься по мне!
Он уходит, а я тряпичной куклой оседаю на пол, рука тянется к сердцу, которое болезненное стучит в груди, жадно хватаю воздух, жмурюсь от частых спазмов в висках.
Тихий скрип двери заставляет меня сжаться еще сильнее.
— Ри, тебе плохо? — слышу торопливые шаги Алисы, которая тут же оказывается рядом и опускается на пол.
Пытаюсь найти в себе силы, чтобы сделать спокойное лицо и хоть как-то оправдаться, но выходит плохо, очень плохо. Алиса испуганно охает и тянет ко мне руки.
— Тебя обидели? Это твой жених?
Я могу лишь мотать головой и снова жмуриться.
— Нет, у меня приступ головной боли, не могу встать на ноги. Лис, позови Демьяна, пусть он поможет дойти до спальни, — наконец выдавливаю из себя.
— Конечно, я сейчас! — обещает она и тут же оставляет меня.
Я облегченно выдыхаю, судя по всему, Богданов не нашел Алису или не успел напугать, иначе она вела бы себя по-другому.
Боль нарастает, и вскоре мне даже ненужно притворяться: я и впрямь не могу подняться, потому что все вокруг кружится и расплывается, к горлу подступает тошнота, и я едва удерживаюсь на краю сознания.
Демьяну приходится перенести меня в спальню и опустить на кровать. Алиса тут же отправляет Миру к знахарке и садится на стул рядом с постелью. Стешка забирается под одеяло, подбирается все ближе, упирается лапками о мои ключицы, едва царапая кожу. Куница всматривается в мое лицо и фыркает, словно осуждает меня за что-то. Тоже мне, воспитательница нашлась! Много вас больно развелось! Я касаюсь пальцами ее шерстки и осторожно глажу, она снова фыркает, а потом сдается и укладывается прямо у меня на груди.
Я закрываю глаза, страх все еще душит и заставляет сердце бешено колотиться в груди. Цепляюсь воспаленным взглядом за лист сложенной вдвое бумаги, что лежит на краю прикроватной тумбочки, и перед раскрытыми глазами живо возникает образ мужчины.
Он кажется мне осязаемым и реальным, он опускается на мою постель, усаживаясь с краю, и ощутимо продавливает матрас. Его огромная ладонь ложится поверх моей, теплые слегка шершавые пальцы сжимают кисть.
