головы — председатель колхоза, председатель сельсовета, глава сельского потребительского общества — и шофер Карпо.
— Ну что, ребята, — приговаривал Дмитрий Афанасьевич, пожимая каждому руку. — Замочим вашу, как ее… амфибию — и по рукам?
— А теперь знакомьтесь. Ивана Андреевича вы уже знаете… Впрочем, его только знает Евмен, — вспомнил Чудлло. — А вы, Сидалковский, незнакомы. Это наш глава колхоза…
— Зеркальный, — подал рыхлую и большую руку упитанный человек, у которого шея в диаметре равнялась голове.
"При таких данных галстук необязательно завязывать на шее", — подумал о нем Сидалковский, пожимая мягкую, как резинка, руку Зеркального.
— Никита Прокофьевич Роздобудько, — запищал сухой человечек, который, кажется, всю жизнь бегал и никогда ни на что не садился.
«Видимо, и спит стоя», — пожимая тоненькую, как бирка на матросских клешах, руку, отметил Седалковский.
— Молодцы, которые повесили транспаранты, — похвалил их Зеркальный. — Теперь сюда никто не сунется. Разве что прокурор района. Но, может, глава райвика. Это их изобретение. Они всегда такие лозунги выбрасывают. Вот мы у них и позаимствовали опыт. Надежная штука, скажу вам…
Сидалковский, кажется, впервые в жизни не нашёл, что сказать. Лозунга он уважал и любил, как идеи. Наверное, именно поэтому в душе было глубоко убеждено, что это изобретение должно принадлежать ему, а не тем неизвестным, хотя еще не забытым в районе, авторам.
— Так что, замочим вашу Мегацету? Хорошая машинерия! Нам бы такую в деревню. Ею можно косить камыш и рубить лозу на болотах. «Искра» совсем угасает, — продолжал Зеркальный. — Так как, в свою группу, товарищи, примете? Мы не с пустыми руками. Мы тоже с хлебом-солью. И к хлебу что-нибудь найдется, — многозначительно закончил он. — Не так ли, Прокофьевич? — вернулся к Роздобудьку.
— А чего же, — ответил председатель потребительской кооперации. — Выкладывай, Карп, что там у нас.
Вытащили из машины вчетверо сложенный брезент, тогда какое-то универсальное сиденье, растягивающееся, как скамья, и одновременно заменявшее стол.
— Это чудо техники, наверное, в Сельхозтехнике было сделано? — кивнул головой Сидалковский.
— Угадали, — довольно кивнул тяжелой головой Зеркальный.
Импровизированный стол сервировали Роздобудько и Карпо. Дмитрий Афанасьевич брал бутылки и опускал их легонько, как детей, в лесную ямку-источник, из которой била родниковая вода. Грак пытался помочь им. Дед Трифон тем временем принес ведра. В одном из них уже была очищена и вымыта у реки рыба, в другом — свежие помидоры и огурцы.
Не спуская глаз с батареи бутылок коньяка, Сидалковский взвешивал свои возможности. «Ставлю две бутылки сухого вина против этой роскоши… Позор!» Даже Граку и потому стало стыдно, хотя он не знал, что такое стыд.
— Мы можем ответить вам только мастерством, — сказал наконец. — Евмен Николаевич Грак на международных конкурсах в княжестве Лихтенштейн получал самые высокие призы за сорок сортов потребительской и калорийной ухи, приготовленной в полевых условиях. Имеет дипломы и медали. Правда, скромность не позволяет ему возить их с собой. Не так ли, Евмен Николаевич?
Грак так мигнул на Сидалковского, что на какой-то момент показалось, что перед ним не Грак, а Филарет Карлович.
— Правда, приз и золотую пальмовую вить за вкусовые качества ухи вручили, к сожалению, другому кулинару. Из Лихтенштейна. У них, оказывается, совсем другие вкусы.
— Понятно, — лукаво прищурив глаза, сказал Зеркальный. — В нашем районе такой ухи, как мой Карп, никто не готовит.
Шофер благодарно улыбнулся своему голове.
— Ну, чего вы стоите? Разливайте. Первое за знакомство, — предложил Иван Андреевич.
Выпили. Дед Трифон, крякнув и понюхав корку хлеба, подошел к Граку.
— Вот вам специи.
Евмен растерялся, зачем-то засучил рукава. Сидалковскому показалось, что он даже чем-то недоволен.
— Простите, дедушка, — вырвалось у Грака. — Но я ухи варить не умею.
— Как?! — поднялся Сидалковский. Все захохотали. — Слушайте, Евмен Николаевич. Вы ведь проходили практику. Вам профсоюз предоставил такую возможность. Вы же самому Стратону Стратоновичу сдавали экзамены!
— Я не прошел по конкурсу, — усмехнулся Грак, цитируя Сидалковского.
Тот забронзов.
— Я предлагаю тост за женщин, — вдруг вырвалось у Грака.
— Но не пенсионного возраста, — добавил Сидалковский, уже придя в себя.
Потом пили за то, чтобы наша судьба нас не сторонилась и, конечно, чтобы не по последней.
— Все равно что-то грустно, товарищи. Может, еще по одной, чтобы языки развязались? — предложил Чудлло.
Предложение было поддержано единогласно. Удержался только Карпо.
— Берите, товарищи, балышек. Угощайтесь, — запищал наконец Роздобудько.
— Угощайтесь, Грак, вы теперь аристократ, — скривился Сидалковский. — Но не забывайте обо мне. У балочка теперь будущее такое, как у динозавра. Их даже на выставках уже не показывают. В музеях, тем более.
— Вы бы, ребята, анекдота какого-нибудь рассказали. А? — попросил Зеркальный. — Вы там возле столицы крутитесь. Ближе, чем мы.
— На анекдоты у нас художник только Грак…
— Тоже участвует в конкурсах?
— Обязательно. Ну ладно. В этот раз нарушим субординацию: первый анекдот расскажу я, — взял в свои руки инициативу Сидалковского. — В поезде едут двое. Ты знаешь, — говорит один, — меня на этой станции собирались избивать. "А откуда ты знаешь, что собирались?" — спрашивает другой. «Ну, если бы не собирались, не били бы».
Эффект был внезапным. Почти никто не засмеялся. «Еще не анекдотная пора», — подумал Сидалковский и решил попытаться вызвать смех.
— А вот еще один старый анекдот, — начал было он. — Мне его рассказал Филарет Карлович Чудловский…
— Кто, кто? — вдруг перебил его Дмитрий Афанасьевич. — Вы знаете Филарета Карловича?
— Евмен Николаевич Грак-Чудловский находится с ним в ближайших родовых отношениях. Он его зять.
— О ребята, так мы с вами родственники, — обрадовался Дмитрий Афанасьевич.
— Только с ним, — указал Сидалковский на Грака. — Я с Филаретом Карловичем в других отношениях.
— Ты слышал, Иван Андреевич? — обратился Чудлло к Зеркальному. — Филарет Карлович. Так Филько уже себя так величает. По-городски, значит. А по паспорту он, товарищи, Филимон Карпович. Значит, вы, — он вернулся в Грак. — Прости, Евмен, на радостях даже забыл, что мы с тобой уже давно знакомы. На охоту ходили вместе. Ондатр этим чудовищем ослепляли…
— Это уже не по-родичански, — обиделся Грак.
— Прости, дорогой. Машина в общем-то хорошая, но разноцветная какая-то… Итак, ты Тези человек? Ну и ну! Это встреча. Значит, и ты уже Чудловский? По женщине?
— Грак Чудловский, — поправил Евмен.
— Ну и попал ты в семейку! Как тебе там, не скучно?
— Напротив: весело. А вы что, недовольны мной как своим родственником?
— Ну что ты! Тобой я доволен, — обнимал его Чудлло. — А вот твой тесть, а мой брат… Даже генералом себя величает. А он такой генерал, как я генеральный прокурор. Фильку всю жизнь швейцаром в ресторане делал. Забыл, как ресторан называется. Словом, чудак, да и только…
Грач от неожиданности встал и
