Похищение нас, убийство Аркадия, нападение на особистов, контакт с Алисой – подо всем этим что-то скрывалось. Но что?
Впрочем, все легко объяснялось одной причиной.
– Душевнобольной, – сказал я. – Доигрался со своей бодимодификацией. Таких, как Самаэль, нельзя выпускать из подземелья.
За его высокопарными речами наверняка скрывался поиск повода нас прикончить.
– Или из психушки. – Глаза Саймона поблескивали. – Да, Сём?
Я кивнул и снова принялся крутить версию Седьмого. Значит, Галкин шесть раз неудачно воссоздавал Сэма, чтобы доппельгангер кого-нибудь убил и подставил оригинального Сеткина. А потом получился Самаэль. Он воспротивился, избил «отца» и бежал. Очевидно, это напугало Галкина, и он перестал делать столь агрессивных мобов. Ибо следующий клон, Аркадий, был святошей. Да и стратегия поменялась: Налл должен был всего лишь похитить деньги Сэма. Но он воспротивился и этому. А впоследствии сбежал – помогла невеста Демида. Кто она вообще такая? Демид после такого снизил риски и напечатал Саймона, чтобы тот провернул махинацию с прогнозами. Но откуда у Галкина вообще прогнозы? Он как-то связан с «Термитами»? С путешествиями во времени?
– Если предположить, что Демид настолько ненавидит Сэма, что готов столь изощренно мстить за увольнение, – вслух размышлял я, – то как бы он это сделал? Распечатать получеловека не так просто.
Я потер лоб. Слишком много вопросов без ответа. Теория Седьмого рассыпа́лась на глазах. Впрочем, как и наши, о квантовом клонировании или коллизии мультивселенных.
– И потом, ПАПИКи под строгим надзором, – сказал лысый. – На радиорынке не купишь.
– Ну Елдунов говорил, что Демид украл партию модулей при увольнении. И архив снафф-видео у модераторов мог украсть. Но все равно: технологий такого плана, как описал Седьмой, нет.
Но версия-то хороша, конечно. Абсурдная, но при этом согласованная. И у нее достаточно косвенных подтверждений.
– Одного в толк не возьму, – произнес Саймон, – откуда Кудряшка все узнал за меня? Все, что он там говорил, правда!
Вот еще одно косвенное доказательство. Действительно, откуда у Седьмого информация о Саймоне? Хотя у фрика богатое технологическое оснащение и лютая усидчивость…
– Неужели вы слышали нашу беседу? – изрек я. – Я думал, вы без сознания были.
– Да не, я притворялся, чтобы выгадать момент и напасть.
– Седьмой мог подслушать нас, когда мы сидели в гроте: вы там многое поведали о себе.
– Но не про берлогу в мастерской.
Все равно явных доказательств теории Седьмого нет. Я пожал плечами, махнул рукой и нечаянно задел ботинок лысого.
– Извините.
– Да нет, братан. – Саймон убрал ногу с подголовника и отодвинулся подальше к двери. – Это ты не обессудь.
Он вытер пот рукавом и отвел взгляд.
Горло водолазки душило меня. Я оттянул его посильнее и услышал, как трещит тонкая ткань. Лысый вздрогнул.
А Шимон? Как это объяснить? У человека – человека ли? – вытащили из головы ПАПИКи. На моих глазах! Куда уж недвусмысленнее-то!
– Секс-кукла «Марфа» – максимум, что изобрел целый НИИ! – Я хлопнул ладонью по подлокотнику. – Шанс, что безработный, ничего не понимающий в биотехнологиях Демид на даче сможет создать нечто большее, нулевой.
– Эх, Сёма, ничего нулевого в нашем бытии быть не может.
Саймон осторожно погладил волосы Алисы. Дочка сопела с закрытыми глазами.
Приборная панель «Ауруса» пропищала: «Нулевой заряд аккумулятора». И затарахтел бензиновый двигатель.
– Это самое, – начал я, – по поводу того, что случилось. – Сердце бешено колотилось. Легкие изнутри заливало свинцовой тяжестью. – Я был на адреналине. Я сожалею.
Саймон громко шмыгнул и уставился себе под ноги.
– Я не прокурор, Семен, – отрезал он и ухмыльнулся. – Не мне судить.
– Так тяжко на душе… – Я потер грудь. – Не знаю… как выразить это.
– И еще я не Господь, не священник. Грехов не отпускаю. Ты взял это – ты и неси. – Лысый открыл дверь. – Даю слово порядочного: легавые возьмут – я за тебя буду в несознанке, не ссы. И за беспредел не предъявляю, потому что ты мой близкий. На этом все. Между нами все ровно, будь уверен. Но душеспасительные речи прибереги для других ушей, брат.
И вот мы уже стояли возле подъезда. Ветер сносил на нас снег с подоконников. «Аурус» уехал искать зарядную станцию. Я держал на руках спящую Алису и, изнемогая от напряжения, ждал, пока Саймон докурит Morley. И я услышал – или мне показалось, – как он, выдыхая последнюю порцию дыма, сказал:
– Не по́-людски ты этого мальчишку кончил, Сёма.
* * *
18:35
– Привет! Зоя, верно?
– Ну вчера вроде еще Зоей была. Здравствуйте.
– А кто я, знаешь? – Жанна сидит в полумраке нашей кухни на Касперски. В руках бокал красного вина. Взгляд слегка затуманен. Тени от лампы подчеркивают морщинки вокруг губ, уголки которых подрагивают в нервной полуулыбке.
Кадры с женой легли на сердце горячим компрессом. Я скрючился в кресле, опустив стол-трансформер в нижнее положение и убрав полотно беговой дорожки. И выделывал такую чечетку ногами, что даже Дейв Ломбардо медленнее играл на кардане. Искусственный летний вечер в окне наполнял комнату мягким светом.
Зоя – миниатюрное видео с ней отображается в правом нижнем углу «Переговорки» – смотрит поверх очков и прищуривается. Она в бежевом худи, волосы собраны ободком. Зоя сидит за столом в домашнем кабинете, перед ней три чашки и исписанные листки бумаги.
– Знаю, – хмуро говорит она после некоторой паузы.
– А ты и вправду милая.
– Тоже знаю, – хмыкает Зоя. – Вы позвонили мне это сказать?
Уведомления мессенджеров пиликают с частотой биения сердца.
– Ну почему же. Я позвонила, чтобы передать, что не держу на тебя зла.
– Ух ты! – вскидывает брови Зоя. – Вот спасибо! А то я ночей не спала, все думала, простите вы меня или нет?
– Я серьезно. Мне искренне жаль тебя. Такая молодая, красивая. Бросила своего жениха, замечательного парня, ради женатого мужика. А тому и нужно-то было… – Жанна делает глоток вина, и капли остаются на губах. – Ну ты понимаешь. За каждым действием всегда стоит потребность. У Сэма это была потребность естественная, подогреваемая кризисом среднего возраста и страстью к достижениям. И ничего больше. Ты это… живи себе дальше, и все. Хорошо? Будь счастлива, девочка.
– Хорошо, – ухмыляется Зоя. Ее пальцы судорожно сжимают край стола. – Как-нибудь буду барахтаться. Что ж! Рада была поболтать!
И тянется к клавиатуре.
– Зря ты прячешь горечь за маской сарказма, моя хорошая.
– Да ладно вам! – Рука зависает. – Тоже мне горечь: Сеткин. Пф-ф-ф! Вы о себе лучше беспокойтесь: от вас же муж гуляет. И вы еще не раз вернетесь в этот унизительный момент, когда пьяная звоните пассии вашего Сэмми. Ведь люди не меняются.
– А я… я и не хочу менять его. Принимаю таким, какой он есть. Сегодня утром вернула ему все его пароли. И больше не буду следить за ним. – Жанна рассматривает бокал на свет, катая в нем вино. – Нужно быть благодарной за то, что он есть в моей
