жизни и жизни Алисы. Верно? А он… он благодарен мне. А разговор с тобой… Лишь хочу завершить этот эпизод для себя. И тебя. Я психолог и…
– Робопсихолог.
– Все равно! Что-то да понимаю. – Пальцы Жанны пляшут на кухонном столе. – У нас замечательные отношения. Порядочная семья.
– Но вы не можете ему больше доверять.
– Не обязательно строить отношения на доверии. – Жанна произносит это монотонно, глядя куда-то мимо камеры. – Можно – на привычке.
– Значит, вы святая. А я дура. Сойдемся на этом и завершим.
– Ты не дура. Ты… временное. Он тебя просто не любил, это нормально.
Губы Зои сжимаются в нитку.
– Вас он тоже не любит! – шипит она и смотрит прямо в камеру.
– Дорогая, я много лет учу искусственный разум не цепляться за иллюзии. То, что измена что-то значит, – тоже иллюзия. – Глаза Жанны вспыхивают. Золотисто-зеленые по обыкновению, сейчас на трансляции они кажутся крыжовниковыми. – Сэм вернулся не потому, что любит меня. А потому, что я… не требую любви. Лишь честности и уважения. А этого в достатке.
– Хороша честность! – Зоя откидывается в кресле и скрещивает руки. – Это же он рассказал обо мне? Тогда это не честность. Это трусость и перекладывание ответственности!
– Что ты, нет! – отмахивается Жанна. Бокал дрожит в ее руке. – Сэм – истинный джентльмен: всегда скрывает похождения, чтобы не волновать меня. Да-да. Думаешь, ты одна такая насадка на член? – Она прихлебывает вино. – Нет!
– Мне уже все равно. Мы давно расстались с ним. Не знаю, откуда вы узнали обо мне, но…
– Да твой жених на днях написал мне о вашей интрижке с Сэмом.
– Бывший жених! – сквозь зубы. – Мы разорвали помолвку еще в конце лета. И это никак не связано с тем, что было между мной и Сэмом. Знаете, я больше не хочу общаться. Разбирайтесь сами. До свидания.
– А как поживает твой проект генетического компилятора, Зой?
Рука Зои снова застывает в сантиметре от клавиш. Девушка бледнеет на глазах.
– Да-да, – продолжает Жанна. Впервые за видеозвонок ее улыбка выглядит искренней. – Птичка… из комитета по грантам… на хвосте принесла, что ты борешься сейчас за финансирование. Так вот: не напрягайся. Я дерну за ниточки, уж поверь. Пусть рублекоины достанутся тому, кто не отвлекается на служебные романы и прелюбодеяние. Думаю, это правильно.
Зоя вскакивает – кресло скрипит ножками, – но садится обратно, стиснув кулаки.
– Что? Да как вы… Подождите! – Брови сведены, губы сжаты. – Вы же сказали, что типа великодушно меня прощаете. А сейчас вот такое заявляете. Вы хотите унизить меня? Это месть? – Она резко откидывается. – За то, что он меня хотел?!
Жанна поднимает бокал в тосте.
– Месть? Нет-нет… Это справедливость. Я и не думала на тебя обижаться. Что ты! Просто… у него были и другие. А рассекретила, чтобы вот так посмотреть в глаза, я только тебя. Так что ты как бы… эрге… эре… эгрегор всех его шлюшек. Вот. И если тебя не наказать, это будет… как бы кармически несправедливо. Так что страдай. Жизни в НИИ тебе не будет, у меня хорошие связи. А еще это тебе за твоего жениха. Его боль даже через электронное письмо сквозит. – Жанна кладет руку на грудь. – Я читала… навзрыд! И твердо решила, что так не оставлю. Но ничего личного, Зой!
– Ты… вы… пустышка в юбке! – Голос Зои срывается в крик. – Он все равно сбежит!
Жанна заходится в хриплом смехе.
– Сбежит, говоришь? – Камера захватывает слезы в уголках ее глаз. – Ну и что? Ничего. Как сбежит, так и вернется. Он всегда возвращается…
– Возвращаться не значит выбирать.
– Ты чертовски права, милая, – шепчет Жанна. Целует ободок бокала. – Мы все в клетках. – Взгляд ее становится остекленевшим. – И мы с ним в одной клетке – страха одиночества и осуждения. Ты – в другой… в клетке наивности.
Зоя краснеет и часто дышит.
– Смотри, чего купила. – Жанна разворачивает перед объективом кружевную сорочку. – Дочь сегодня на репетиции. Сэм уже закончил душ и вытирается. Дома сегодня. Мы классно проведем время. – Она опустошает бокал и вытряхивает капли из него в рот. – Агапон! Еще бутылочку «Шато де Балаклава», авек плезир! Запомни, он всегда возвращается ко мне. Как бумеранг.
– От одной мысли вам никогда не избавиться, – скалится Зоя. – Каждый раз он может возвращаться от кого-то.
Она судорожно стучит по клавиатуре – и изображение Жанны, ухнув звуковым сигналом, исчезает. Теперь Зою видно во весь экран: она снимает очки и промакивает глаза рукавом.
– Это ты его клетка! – восклицает она. – Как можно так держаться за штаны! Ты себя на помойке нашла? Шимон, сделай мне кофе, пожалуйста!
Она поджимает колени к груди, надевает на голову капюшон и с силой затягивает его шнурки.
Я сидел и грыз ноготь. Не свой – Зоин.
Когда мы пришли в квартиру, я уложил дочь на круглую кровать в спальне и накрыл пледом. Саймон пошел бродить по комнатам, а я заметил в коридоре розоватую лужицу, просочившуюся из-под плинтуса. Ощупав стену над протечкой, я нашел продолговатую панель, а под ней – скрытую нишу с системой воздуховодов. Фильтр вакуумной очистки квартиры – здоровенная колба – был забит волосами. Перебарывая рвотные позывы, я выдрал из фильтра мокрый комок этой дряни, и из него выпал накладной ноготь с микросхемой.
– Заинька, твой кофе.
На экране появляется Шимон в белом халате с красным подбоем. С выражением крайней озабоченности на челе он держит в левой руке гигантский гамбургер, в правой – стакан с бамблом.
Этот чип с ногтем я прикладывал везде в поисках ниши с аптечкой: висок болел и кровоточил, а единственный пластырь из аптечки «Ауруса» я отдал Алисе. Похоже, мне повезло: сейчас меня волновала только пустяковая ранка – значит, толпа нейрозомби не так уж сильно меня отделала. И пусть физиономия саднила, все ж кровь ниоткуда не лилась, а нос остался вполне себе невредимым; пусть в ноге что-то неприятно похрустывало, все ж я передвигался на своих двоих и не хромал. О тумаках напоминали лишь ноющие бока. Сносно.
А вот лысому следовало бы как-то починить сопатку, ибо та распухла и напоминала клоунский аксессуар. Хотя бы отек снять. Но я не знал, что для этого требуется. Наверняка хозяйка знает. От мысли, что я скоро представлю ей этого Эвандера Холифилда, мне взгрустнулось.
– Шимон, ну а лед? – Зоя со стуком ставит стакан возле чашек. Кофе убегает за край стакана и подмачивает листы на столе.
Близнец уносится за пределы видимости, аж пола халата взмывает.
Аптечку я нашел. Всем аптечкам аптечка: целый шкаф, переполненный пузырьками и таблетницами. Все этикетки – от руки, нечитаемым почерком.
Но
