Валерия и Клаудио заявляли, что морсего, должно быть, научили этому их создатели, а Касси и профессор считали, что эти их действия являются результатом трансформации какого-то культа, который изначально был совсем другим.
К сожалению, данная дискуссия закончилась все тем же выводом о том, что необходимо выяснить, действительно ли там, внизу, имеется статуя, с каким бы большим риском это ни было связано.
— Пожалуйста, — сказал я, отводя Кассандру чуть-чуть в сторону, — не делайте этого.
— Не делать чего?
— Не придуривайся, ты ведь прекрасно знаешь, о чем я говорю.
Мексиканка, скрестив руки на груди, вздохнула.
— Ты просто не понимаешь, что…
— Я понимаю лишь одно — вы все, похоже, потеряли разум.
— Возможно, ты и прав… — сказала Касси, несколько секунд подумав. — Но даже если это и так, я считаю, что нам нужно туда спуститься. Лично я ради такого открытия готова рискнуть своей жизнью. А вот тебе лезть туда вместе с нами совсем не обязательно. Пожалуй, будет даже лучше, если ты останешься здесь.
Мексиканка, к несчастью, знала меня очень хорошо, а потому ей было отнюдь не трудно догадаться, каким будет в подобном случае мое решение. Последними своими словами она устроила мне, можно сказать, самый настоящий психологический шантаж. Мне ведь, поскольку я не смог никого переубедить, не оставалось ничего другого, кроме как либо предоставить этих людей самим себе, либо помочь им. И ответ на данную дилемму имелся только один.
Мы обшарили рюкзаки наемников, забирая из них все, что могло оказаться для нас полезным, и таким образом «разжились» несколькими бенгальскими свечами, парой фонариков, портативными радиостанциями и пятьюдесятью метрами прочной веревки.
Мы свалили все то, что у нас теперь имелось, в одну кучу в центре лагеря и начали обсуждать, как же нам пробраться внутрь большой пирамиды, осмотреть то, что нашим четверым ученым хотелось осмотреть, и вернуться живыми и невредимыми.
Насчет последнего пункта у меня, правда, никаких иллюзий не было.
Поскольку я вряд ли смог бы снова найти путь к «золотому залу» через подземный лабиринт — подземная канализация и в самом деле представляла собой своего рода лабиринт, — все пришли к выводу, что добраться до этого зала мы можем только по тому пути, по которому я из него выбрался. Для этого у нас имелась веревка (она была, как мне показалось, достаточно длинной и прочной, а профессор предложил еще и сделать на ней через каждый метр узел, чтобы нам потом было легче лезть по ней вверх) и уверенность в том, что факелы и бенгальские свечи не позволят морсего приблизиться к нам, когда мы по этой веревке будем спускаться.
Запихнув все в рюкзаки, мы отправились к пирамиде, оставив съестные припасы и оснащение наемников, поскольку намеревались вернуться сюда попозже и тогда уже унести с собой все то, что могло оказаться нам полезным, — в том числе, конечно же, и красный рюкзачок, в котором все еще лежали дневники мертвого нацистского офицера.
Десять минут спустя мы подошли к основанию большой пирамиды и начали подниматься по ее крутым ступеням. Мы остановились на несколько секунд, чтобы перевести дух, лишь после того, как добрались до верхней площадки пирамиды, на которой покоилась каменная голова морсего, в чью пасть мы добровольно решили забраться. Глядя на лица своих спутников, я невольно подумал, что этот замысел уже не кажется им таким хорошим, каким он им казался, когда мы его обсуждали.
— У нас пока еще есть возможность передумать, а затем будет уже поздно, — громко сказал я, обращаясь к своим спутникам, в выражении глаз которых появилось сомнение, какого всего лишь несколько минут назад не было.
Кассандра, предвосхищая любые проявления нерешительности, бросила веревку, которую несла, себе под ноги и спросила:
— Где мы ее привяжем?
88
Закрепив веревку понадежнее — для чего я пару раз обмотал один ее конец вокруг основания каменной головы, — мы, прежде чем бросить второй ее конец в вертикальный туннель, зажгли заранее подготовленные нами факелы (бенгальские свечи было решено пустить в дело попозже) и бросили их в каменную пасть, надеясь, что они, упав на груду черепов и костей и продолжая гореть, будут отпугивать морсего, пока мы не спустимся на эту груду сами.
— Поскольку я единственный, кто там уже был, — без особого энтузиазма произнес я, показывая кивком на каменную пасть, — мне кажется, что первым туда спуститься должен именно я.
Я, конечно же, даже и не ожидал, что кто-то станет мне возражать, однако когда и в самом деле никто не вызвался быть вместо меня первым, пусть это даже и было правильно, мое настроение отнюдь не улучшилось. В ответ на это предложение все остальные просто молча кивнули, соглашаясь с тем, что я прав.
Не знаю, почему у меня так получалось, но вопреки тому, что я почти всегда выступал против такого рода безумных затей, я в конечном счете частенько оказывался среди тех, кто первым лезет в какое-нибудь опасное для жизни место — например, в подземную канализацию или, как в данном случае, в вертикальный туннель, в нижней части которого, насколько было известно, меня не ожидало ничего хорошего.
Мне подумалось, что если я выберусь оттуда, да и вообще из этого заброшенного города живым, то мне нужно будет обязательно сходить к психологу.
Хотя я, юркнув в каменную пасть, спускался по веревке очень медленно и осторожно, подземный туннель показался мне гораздо более коротким, чем несколько часов назад. Впрочем, мне было вполне понятно почему. Хватаясь руками за веревку там, где у нее были узлы, и упираясь ногами в выступы стенок вертикального туннеля, я всего лишь через пару минут оказался уже на уровне потолка подземного помещения. Оттуда мне вообще уже не составило большого труда спуститься на вершину груды из черепов и костей, и затем я, осмотревшись по сторонам и убедившись, что нас тут никто не подкарауливает (а заодно и дождавшись, когда мой нос привыкнет к исходившему от человеческих останков ужасному запаху), подал сигнал своим товарищам, чтобы и они начали спуск.
Когда я окинул взглядом с вершины этой груды «золотой зал», почти полностью освещенный брошенными нами сюда сверху факелами, это подземное помещение показалось мне абсолютно пустым. Однако я, глядя на золотые стены, в которых отражались языки пламени, подумал, что данное впечатление — обманчивое. Я был уверен, что свирепые обитатели этого подземелья притаились где-то в укромных местах и ждали подходящего момента, чтобы на нас напасть. А еще я чуть позже заметил, что этот «зал» был намного больше по размерам, чем мне показалось в прошлый раз, и его стены были не только «украшены» черепами, но и испещрены клинописными значками и иероглифами.
