ставить её в неловкое положение. Понятно, что когда служба окончится, Мирей и сама проснётся, увидит, что чуть задремала. А может, она и не отдавала себе отчёта в том, что спала.
Сегодня вечером Мирей чувствовала себя особенно усталой, маммография её доконала, ещё надо было ждать результата. Мамаша-то довольно рано умерла от рака груди и у Мирей были основания волноваться, «сволочь», наверное, всё-таки умудрилась и тут ей навредить. Ребе продолжал бормотать и Мирей провалилась в сон. Когда её книга с глухим шумом упала на пол, все обернулись, Мирей сопела и через определённые промежутки времени чуть всхрапывала, изо рта у неё тянулась тонкая ниточка слюны. Люди отводили глаза, делая вид, что всё в порядке. С кем не бывает. Дежавю всей конгрегации: когда она будет приходить в себя, может вскрикнуть, дернуться или заскрипеть зубами. Потом, она как ни в чём не бывало пойдёт в зал, станет активно помогать ставить на столы еду, и по всему залу будет слышен её нахрапистый высокий голос с сильным французским акцентом. Что ж, стареющая, одинокая женщина, вдова, неудачный сын… Надо будет с ней разговаривать и притворяться друзьями. Это мицва, доброе дело! Так надо. Куда ей ещё идти, как не к ним. Ребекка, преподавательница английского средних лет, ещё дома решила позвать Мирей к себе на ужин, но в последний момент всё же раздумала. «В следующей раз… Обязательно», – пообещала она себе.
Латинистка
Майя стояла, опираясь на поручень парижского вагона метро. Этим поздним утром в вагоне были свободные сидения, но Майя внимательно читала названия мелькающих станций, сверяя их со станциями, изображёнными на схеме. Делать это стоя было удобнее. Лишь бы не проехать свою станцию и правильно перейти на другую линию. Если она потеряется, то будет очень трудно обратиться к другим пассажирам на английском. Вдруг они не поймут, а французского она не знает. Придётся добиваться ответа, выставляя себя в глупом свете. Этого Майя совсем не любила и всю жизнь пыталась избегать. Контакты с людьми вообще давались ей нелегко. Господи, ну какое же у них разветвлённое метро, столько линий, как легко запутаться. Майя жила в маленькой, недорогой по парижским меркам гостинице в районе площади Республики, а сейчас ей надо было сделать две хитроумных пересадки на синюю линию до станции Пер-Лашез. Майя ехала на кладбище. Вообще-то, когда она внезапно решила отправиться в Париж, то планировала остановиться у подруги, но к ним как раз приехали родственники мужа, и подруга вежливо дала ей понять, что у них не получится, но это ничего, она поможет ей снять гостиницу. Майя не обиделась, в гостинице ей было даже лучше, но… деньги. В Париже всё так дорого. Впрочем, деньги сами по себе Майю не волновали. Лишь бы отведённой суммы хватило на всю поездку. Должно хватить, конечно, безо всяких ресторанов и кафе. Утром в гостинице давали завтрак и Майя ела «через не могу», ближе к вечеру она покупала себе вегетарианскую питу, большой хлебный карман, набитый травой и овощами. Из «кармана» падала капуста и соус. Майя съедала всё это на лавочке, запивая водой и чувствуя себя свободной и счастливой, да при том в Париже. Париж – это мечта с детства.
К сожалению её поездка подходила к концу. Она уже видела все парижские достопримечательности, много времени провела с подругой, которая жаловалась на мужа француза, рассказывала о своих трудностях. Они ездили на автобусную экскурсию в замки Луары. Очень интересно, но дорого, 250 евро на человека. Сначала хотели на поезде поехать, но получалась примерно та же сумма. В экскурсию входил и гид, и ресторан. Ещё муж давал подруге свою машину на выходные и они прокатились в Нормандию в маленький городок Этрета. Там было не так уж и интересно, типичная длинная набережная с казино, зато они по мокрому песку ходили к невысокому утёсу, а потом, возвращаясь на берег, почти бежали, а за ними с нарастающей скоростью кралась вода, норовя потопить. От прибоя надо было действительно убегать. Утес, к которому они только что подходили, оказался далеко в море. Муж с ними не поехал и Майя была этому очень рада. То ли он был деликатным человеком, то ли две русские тётки со своими университетскими воспоминаниями ему самому были не нужны. Скорее второе. Майя вышла из метро и сразу увидела невысокую ограду из белого камня с аркой, метрах в пятистах от бокового входа. Рядом с центральным входом другая станция Филипп Огюст. Вот где надо было выйти, но это другая линия и Майя не додумалась, как туда перейти. Подруга ей что-то ещё говорила, что если она хочет пойти на могилу Оскара Уайльда, то следует выйти на станции Гамбетта. Ничего, пройдётся. Она вошла на территорию кладбища и пошла вправо по широкой мощёной аллее. Майя сначала подходила почти к каждой могиле и читала надписи на надгробиях, особенно её привлекали эпитафии на латыни. К своему удивлению она почти всё написанное понимала и радовалась, что в наше время латынь никто не знает, а она знает, вернее знала, раньше знала… Когда Майя почувствовала, что стала уставать, она решила двигаться по кладбищу, сверяясь с путеводителем. Надо обязательно найти могилы Эдит Пиаф, Жоржа Бизе, Марселя Пруста, Бальзака, Шопена, а там видно будет…
Она смотрела на бескрайний город, состоящий из склепов: дверки, крыши, кресты, садики вокруг, аллейки, дорожки… город мертвых. Майя пыталась проникнуться духом благолепного спокойствия, но у неё не получалось. Архитектура домиков-склепов казалась ей пошлой, слишком помпезной. Могилы были старые: выщербленные куски, облупившаяся штукатурка, потускневшие, едва различимые надписи, поросшие мхом колонки и скамеечки. Дух запустения, тлена и страшной безысходности смерти. Майе пришло в голову, что все эти могилы настолько уже старые, что на них давно никто из близких не приходит. Приходят туристы, глазеют и ставят на своей карте галочки. Ей вдруг захотелось быстрее отсюда уйти. Неожиданно уже почти у выхода она вдруг увидела знаменитую Стену Коммунаров. Какая же она низенькая и неказистая. Вот вокруг Кремля – это стена, а тут стенка. А что, всё правильно: коммунаров и поставили к стенке. У Стены никто особо и не останавливается, идут мимо. Это им в СССР в детстве про Парижскую Коммуну талдычили, а на западе Коммуна не так уж и почитаема.
Когда Майя уже совсем было собралась спускаться в метро, ей вдруг сильно захотелось есть. Она купила себе у стенда бутерброд с куриной ветчиной, решив
