По толпе пробежала волна возбуждения и перешептывания: «Она! Он сейчас покажет нам девушку!»
Остин попытался было разжать кулаки, но обнаружил, что не может сделать это. Он молил бога, чтобы тот дал ему силы сдержаться и не броситься к помосту, загораживая девушку от алчных взглядов мужчин. Одна лишь мысль о том, что они будут бесстыдно пялиться на нее, представляя, как сделают с ее телом все, что захотят и что жаждет сделать с ним он сам…
С его уст сорвался мучительный стон. Кэри тревожно взглянул на господина, испуганно заметив капли пота, выступившие у того на лбу.
— …Я хочу, чтобы вы больше не томились в неведении, — говорил граф, и его голос казался Остину трубным гласом рока. — Моя любимая дочь соблаговолила почтить благородных искателей ее руки песней.
Граф занял место на помосте, и одобрительный гул, вызванный его появлением, сменился почтительной тишиной. Кэри приподнялся на цыпочки, пытаясь увидеть что-нибудь поверх голов стоящих перед ним.
Рука Остина скользнула под кольчугу, нежно лаская завоеванный с таким трудом трофей; он почувствовал аромат мирры. Сквозь бешено пульсирующую в висках кровь он услышал первые печальные звуки валлийской колыбельной, но Остин не мог сказать, явь это или сон.
Занавес раздвинулся.
На помост вышла женщина.
Кэри дернул Остина за рукав. Его удивленный голос нарушил первые мгновения пораженной тишины.
— Прошу прощения, сэр, но, по-моему, этой ночью в парке было очень темно.
5
Слух Остина, как и всех собравшихся в зале мужчин, был настроен на то, чтобы услышать мелодичный ангельский напев. Этим объясняется то непреодолимое желание заткнуть уши, охватившее его, когда женщина, вышедшая на помост, раскрыла рот, наполненный черными зубами, и радостно закаркала, терзая слух собравшихся в зале:
Ни за одной дамой не ухаживал рыцарь с таким беспутным копьем. Он нанизывал на него девиц, А те просили еще и еще, и, наконец, дама выставила рыцаря за дверь!
Рука Остина медленно разжалась, выпуская шелковистую прядь. Рыцарь сознавал, что должен благодарить бога за улыбнувшееся ему счастье, но, когда локон выскользнул из его онемевших пальцев, он пошатнулся, словно непредвиденная утрата нанесла ему кровоточащую рану в самое сердце.
— Это ведь мог быть кто угодно, — пробормотал Остин, внезапно осененный догадкой. — Компаньонка. Сестра графа. Его любовница. — Он тряхнул головой, отгоняя картину, которую не мог вынести. — Мне даже не пришло в голову спросить, как ее зовут. Я просто предположил…
Кэри слабо улыбнулся, не очень-то стараясь скрыть свои чувства.
— Какое счастье, что вы ошиблись. Эта девушка — именно то, чего вы хотели! Милая некрасивая простодушная женушка.
Остин едва сдержал дрожь отвращения, так как исполнительница песни перешла к припеву, фальшивя все больше.
— Некрасивая? Нет… она ужасна!
Судя по нарастающему ропоту присутствующих, не один он пришел к подобному заключению. Над толпой сердитыми шершнями загудели разговоры об обмане, мужчины стали обмениваться подозрительными взглядами. Робкое упоминание о колдовстве заставило нескольких рыцарей осенить себя крестными знамениями и попятиться прочь от помоста.
Если бы не громкий печальный вздох одного богато одетого дворянина, скопление рыцарей превратилось бы в опасную неуправляемую толпу. Но дворянин грустно покачал головой, так что сильно опаленное перо, украшающее его шляпу огромных размеров, упало ему на лоб.
— Да, страшный недуг. Леди Холли пыталась предостеречь меня, но красота ее была столь неотразима, что я не поверил ей.
Вслед за этим послышались приглушенные возгласы: «перепончатые лапы», «приступы слепоты», кто-то даже боязливо пробормотал «оспа», и рыцари принялись осенять себя крестами.
По мере того как ропот распространялся по просторному залу, рыцари начали обмениваться понимающими кивками. Только теперь стала объяснима та поспешность, с которой граф искал жениха для своей дочери, предлагая за нее такое щедрое приданое. Несомненно, он рассчитывал выдать ее замуж, прежде чем облик ее успеет исказиться еще сильнее. Претенденты бросали боязливые взгляды в сторону помоста.
Истязание песней наконец завершилось. Молча оглядев дочь с головы до ног, граф шагнул вперед. Остин прищурился. Не раз в единоборстве его жизнь зависела от умения определить настроение противника, и сейчас рыцарь был готов поклясться, что стиснутые кулаки графа де Шастла тряслись не от унижения, а от бешенства.
Голос хозяина замка, щелкнув словно бич, разом прекратил все пересуды:
— Мы продолжим состязание в умении владеть словом. Кто первый воздаст хвалу моей дочери песней или стихами?
Тишина стала гнетущей. Свободное пространство перед помостом стало увеличиваться само собой. Рыцари пятились назад, пытаясь спрятать лютни и флейты за спину.
Остин будто прирос к месту.
Кэри шепнул ему на ухо:
— Не вы ли говорили, что «красивая жена — язва на счастье мужа»? Господь предоставляет вам возможность перехитрить судьбу. Не упускайте такой удачи.
Остин с тоской бросил взгляд в сторону соблазнительно манящей двери, затем снова посмотрел на помост, где стояла, глупо улыбаясь, девица, точно не понимая, какое впечатление произвела она на собравшихся. Ее отец, вытирая блестящий от пота лоб, осторожно отступал к занавесу.
Но Кэри лишил своего господина права выбора, с силой толкнув его в спину. Остин, пытаясь сохранить равновесие, шагнул вперед, вызвав взрыв насмешливых реплик.
Прочистив внезапно пересохшее горло, рыцарь расправил плечи и, положив руку на рукоять меча, громко объявил:
— Я пришел просить руки этой женщины!
Холли не могла скрыть довольную улыбку. Она уже предвкушала торжество победы. Ей не раз доводилось видеть, как ее представление покоряло зрителей, но впервые она наслаждалась таким эффектом, как сегодня.
Возможно, ее хитрость и не удалось бы осуществить, если бы на помощь не пришел, сам того не зная, лорд Фэрфакс, дворянин с опаленным пером, повторив нелепые россказни, которыми дурачила его Холли. После чего единственной причиной для беспокойства оставались приглушенные крики и стук, доносящиеся из кладовки наверху, где девушка с помощью Элспет заперла отца Натаниэля. Но и они становились все тише и тише.
Правда, Холли вынуждена была признать, что толстая короткая шея ее отца наливалась кровью; граф раскачивался на каблуках, готовый вот-вот взорваться, словно кипящий котел, плотно закрытый крышкой. Но пройдет время, и он простит свою дочь. Простит, как всегда. Холли представила себе, с помощью каких ухищрений будет ублажать отца, и у нее на лице появилась довольная улыбка.
