Во-первых, она распорядится приготовить его любимый ужин: фазан, фаршированный розмарином и украшенный собственными перьями, крошечные маринованные каперсы, засахаренные фрукты и другие сладости.
Затем она наденет его любимое платье — фиолетовое, шитое золотом — и мантилью в тон ему. Холли едва сдержалась, чтобы не пощупать рукой волосы. Они постепенно отрастут, а до тех пор ей придется скрывать их под красивыми мантильями — их у нее предостаточно. Остается надеяться, что ресницы, которые она тоже принесла в жертву, отрастут так же быстро.
Когда отец сядет в обитое гобеленом кресло перед камином, она устроится на подушке у его ног, возьмет в руки арфу и споет его любимую песню, ту, которую пела ему ее мать, когда отец возвращался домой, недовольный тем, что загнал нового жеребца, или уставший после битвы с неугомонными валлийцами.
О, разумеется, некоторое время отец будет ворчать и дуться, но после того, как Холли допоет песню до конца, он печально покачает головой, тихо вздохнет и погладит ее по… по мантилье. После чего признается, как рад, что она осталась рядом с ним, и они отпразднуют ее изобретательность, выпив по кубку меда…
— Я пришел просить руки этой женщины!
Эти неожиданные слова оторвали Холли от сладостных мечтаний. Ее улыбка поблекла.
Девушка испуганно заморгала, обнаружив, что на безоблачном небосклоне ее будущего появилась черная грозовая туча. Туча огромных размеров, гонимая с запада ураганным ветром. Холли даже представить себе не могла, что незнакомец из ночного парка в свете дня окажется еще более внушительным.
Он возвышался над всеми прочими мужчинами, и его длинные непокорные волосы и всклокоченная борода резко контрастировали с их короткими стрижками на французский манер и вислыми усами.
Стройное тело излучало мощь. Он был рослым и сильным, но двигался при этом на удивление легко. Рыцарь не только внешне выглядел человеком другого народа, но и манерами и поведением отличался от англичан. Стройный торс без усилий держал вес его тела, и рыцарь, даже стоя совершенно неподвижно, всем своим видом излучал непринужденную легкость.
Холли никак не могла постичь, как этот неотесанный мужлан мог с завораживающей нежностью целовать ее губы. От одного только воспоминания об этом они запылали.
Первое потрясение сменилось неукротимой яростью. Значит, этот дикарь считает себя достойным стать ее мужем? Однако не далее как прошлой ночью он шел на свидание к другой девице — собираясь на следующий день просить у графа руки его дочери! И что еще хуже, когда его дама сердца опоздала на встречу, грубиян решил насладиться прелестями Холли, изменив своей предполагаемой невесте не с кем иным, как с нею самой! Девушка нахмурилась, сбитая с толку этим парадоксом.
— Подойдите сюда, сэр, — повелительным тоном произнес граф де Шастл.
Вырвавшееся у Холли при этих словах восклицание заслужило свирепый взгляд отца, предупредивший девушку, что графу очень хочется прекратить весь этот маскарад, но он не осмеливается устраивать такой грандиозный скандал на глазах у всех собравшихся.
Незнакомец решительным шагом двинулся вперед, и толпа, боязливо взирая на пристегнутый к его бедру огромный меч, расступилась, освобождая ему дорогу. Следом за ним шел, по-видимому, оруженосец, щуплый и белокурый молодой человек.
— Ваше имя, сэр? — спросил граф де Шастл.
— Сэр Остин из Гавенмора.
При упоминании имени Гавенмор толпа снова забурлила. Холли быстро попыталась вспомнить, что она знает о нем, но обнаружила, что ей ничего не известно о дерзком валлийце с манерами медведя и непостоянным сердцем.
— Вы готовы восславить стихом мою дочь? — прозвучал вопрос ее отца.
Рыцарь смущенно опустил взгляд вниз, перевел его на закопченные балки под потолком, на стоптанные сапоги своего спутника — он был готов смотреть куда угодно, только не в глаза Холли. Она понимала, что не может винить его за это.
Наконец, глубоко вздохнув, рыцарь расправил плечи.
— Готов.
Нервная дрожь пробежала по спине Холли. От этого простого слова Гавенмора веяло мрачной безысходностью. Ее отец, махнув рукой, сказал:
— Можете начинать.
Перед тем как упасть в кресло, он бросил на дочь взгляд, недвусмысленно гласивший: «Надеюсь, девочка моя, ты удовлетворена».
Холли сплела руки, пытаясь скрыть внезапно охватившую их дрожь. Единственным ее утешением было то, что рыцарь, похоже, чувствовал себя еще хуже. Его спутник сунул ему в руку скомканный лист пергамента. Рыцарь искоса глянул на него, и по его заросшему лицу пробежала тень.
Хорошенько откашлявшись, он начал читать едва слышным голосом:
— Она наполняет мои сны, эта прекрасная дама…
Услышав прозвучавшие в толпе ехидные смешки, рыцарь, вскинув голову, снова взялся за рукоять меча. Холли, как и все присутствующие, затаила дыхание, ожидая, что рыцарь вот-вот выхватит меч из ножен и, обуянный неистовой яростью, пойдет в толпу рубить направо и налево. Но рука рыцаря, вздрогнув раз-другой, снова стиснула пергамент так, что побелели костяшки пальцев.
Его дальнейшая неуверенная речь была встречена почтительной тишиной.
Она наполняет мои сны, эта прекрасная дама. Я вижу ее г-г-гибкий стан и васильковые очи.
Рыцарь бросил на своего спутника полный муки взор, и даже Холли на мгновение стало жаль его. Белокурый оруженосец подбадривающе подмигнул, тем не менее старательно держась подальше от огромных смуглых ручищ.
Закрыв глаза, я опять вижу мою даму:
Ее белоснежное чело и вьющуюся…
Рыцарь несмело взглянул в сторону помоста. Холли оскалила натертые каштаном зубы, надеясь, что он сочтет это за кокетливую улыбку. Рыцарь рассеянно сунул руку под кольчугу, а взгляд его, точно прикованный, никак не мог оторваться от неровных клочков волос, украшающих голову девушки.
— …щетину, — закончил он.
Его спутник испуганно встрепенулся. На всех вдруг напал приступ кашля. Какой-то мужчина, облаченный во все черное, поспешно выскочил за дверь, и со двора донесся приглушенный смех.
— Прядь, — стиснув зубы, пробормотал Гавенмор.
Скомкав пергамент в кулаке, он застыл, словно превратившись в каменное изваяние.
Спасение пришло оттуда, откуда его никто не ждал. Граф де Шастл, вскочив с кресла, захлопал с таким воодушевлением, что у остальных собравшихся не было иного выбора, кроме как присоединиться, дабы не навлечь гнев хозяина.
Перекрывая нестройный хор неискренних возгласов одобрения, отец Холли воскликнул:
— Отличные стихи, сэр Остин Гавенмор! Итак, найдется ли среди вас человек, который дерзнет оспаривать первенство у такого мастера красноречия?
