Трубачи подняли сверкающие золотом трубы. По туманному воздуху разнеслись резкие звуки.
Зевнув, Холли почесала голову, предвкушая скорый послеобеденный сон.
В дальнем конце арены возник словно из воздуха одинокий всадник. Не отдавая себе отчета в том, что она делает, Холли вскочила на ноги, стиснув внезапно вспотевшими ладонями перила ложи.
Валлийский рыцарь уверенно провел рослого гнедого жеребца мимо зрителей, и граф де Шастл, не удержавшись, пробормотал:
— О вкусах этого парня относительно стихов и женщин ничего хорошего не скажешь, но в лошадях он толк знает.
Если бы Холли смогла выдавить хоть слово, возможно, она и согласилась бы. Несомненно, красивое и вместе с тем устрашающее зрелище представлял этот рыцарь, молодцевато сидевший на коне. Его доспехи под стеганым камзолом были очень скромные: простая кольчуга, локти и голени были защищены железными пластинами. Шлем с забралом скрывал черты его лица, придавая ему еще более внушительный и угрожающий вид.
Моля бога о том, чтобы рыцарь не заметил, как она вскочила с места, Холли рухнула на трон, пытаясь побороть охватившее ее возбуждение.
— Не знаю, к чему он утруждал себя тем, что надел шлем. Мне кажется, его голова настолько крепкая, что выдержит любые удары.
Жеребец, покрытый попоной, тусклые зеленые и алые цвета которой повторяли цвета камзола всадника, приблизился к трибуне, и обрывки взволнованных восклицаний тетушек и кузин Холли стали настолько громкими, что просто нельзя было не услышать их.
— Да, Гавенмор… дерзкий и самоуверенный…
— …он привел на ристалище лишь одного оруженосца, но, по слухам, в лесу прячется тысяча валлийцев, готовых по одному его слову броситься в битву.
Холли почувствовала, как при этих словах напрягся отец.
— …неотесанный дикарь…
— …когда-то несметно богатый…
— …лишены графского титула после того, как его отец убил свою жену.
— Убил? Я слышала, он съел ее!
Приглушенный ответ, слишком тихий, чтобы Холли смогла уловить его, вызвал отвратительное хихиканье сплетниц.
В груди у Холли росла и твердела ледяная глыба страха. Боже милосердный, над кем же она подшутила? Но времени горевать о своем безрассудстве у нее не было: конь и всадник подъехали к самой ложе.
Гавенмор остановил беспокойное животное, сжав ему бока могучими ногами, потом поднял руку в стальной перчатке, показывая королеве турнира длинное копье, которым ему предстояло сражаться за ее честь.
Если бы Холли не оцепенела от ужаса, она бы присела, прячась от взора рыцаря. Она в упор смотрела на толстое древко, пока у нее не зарябило в глазах. Ей даже пришла в голову мысль, не броситься ли на копье, чтобы разом покончить с этим кошмаром, но его смертоносное острие было опущено вниз.
Граф де Шастл далеко не по-отечески ткнул дочь локтем в бок.
— Твой рыцарь желает получить от тебя какой-нибудь подарок. Что ты можешь предложить ему?
— Я… э… ну…
Холли с ужасом оглядела свой наряд, сознавая, что, если она потянет не за то, что надо, весь ее маскарад рассыплется прямо на глазах у публики.
Гавенмор нетерпеливо привстал на стременах. У Холли мелькнула мысль, что, возможно, еще не слишком поздно попытаться испугать этого настойчивого поклонника. Задрав юбки, она сняла с ноги чулок, который стащила у Элспет. Заметив, что глаза рыцаря, сверкающие под забралом, скользнули вниз, девушка торопливо одернула юбки. Стройные ноги никуда не спрячешь.
Холли затейливым узелком завязала на древке копья заштопанный чулок. Похлопав голыми веками, она томно прокаркала:
— Да сопутствует вам удача на арене турнира, сэр. Мое сердце будет с вами.
Ответ рыцаря, к счастью, заглушил шлем. Гавенмор развернул коня, и Холли успела радостно подумать, что сейчас он помчится прямиком в Уэльс, а может быть, и до самого Багдада.
Но рыцарь остановился на краю ристалища и откинул забрало. Взгляд его прищуренных глаз старательно избегал Холли, задерживаясь на лицах всех сидящих рядом с ней женщин, вызывая у них этим нервные смешки.
Холли стремительно обернулась, пронзенная неведомой прежде болью. Неужели целью его ночного визита в парк была одна из вечно хнычущих кузин Тьюксбери?
Рыцарь резким движением опустил забрало, предоставив Холли теряться в догадках, нашел ли он ту, которую искал.
Гавенмор подъехал к краю посыпанного песком с опилками поля, и маршал турнира громко провозгласил:
— Претенденты, займите места!
Сопровождаемый насмешками и издевками лорд Фэрфакс, взяв щит и копье, сел на своего коня и направился к противоположному краю арены. Холли отметила, что он, сняв со шляпы опаленное перо, прикрепил его к шлему.
Граф де Шастл, встав, поднял обе руки. В его благословении недоставало искренности.
— Сражайтесь честно, господа, и будьте милосердны к противнику.
Трубы затрубили, и под громкие приветственные крики дворян и рев простолюдинов лошади полным галопом помчали всадников навстречу неизбежному столкновению. Гавенмор скакал, низко пригнувшись к спине своего коня, слившись воедино с благородным животным. Холли стиснула ограждение ложи, чувствуя, как бешено колотится в груди сердце.
Гавенмор сделал копьем одно движение. Лорд Фэрфакс вылетел из седла своего скакуна.
Холли смущенно отвела взор. Презрительные возгласы и свист, встретившие лорда Фэрфакса, с глупым видом поднявшегося с земли и стирающего пыль со слетевшего с головы шлема, подтвердили ее подозрение. Копье Гавенмора даже не задело противника. Холли усомнилась, что лорд Фэрфакс оставался в седле достаточно долго, чтобы услышать свист рассекаемого копьем валлийца воздуха.
Победа над следующим противником потребовала от Гавенмора еще меньше усилий. Сэр Генри Совермот слетел с коня прежде, чем его противник успел поднять копье.
Холли все больше проникалась ужасом, понимая, что теперь, когда от ее хваленой красоты ничего не осталось, бывшие воздыхатели не желают рисковать своей шеей ради того, чтобы спасти ее из лапищ валлийского великана.
Гавенмор был еще больше дочери недоволен трусостью английских рыцарей. После того как его третий противник ухитрился свалиться с коня прежде, чем герольды протрубили сигнал к началу поединка, он, отшвырнув щит и копье, соскочил с коня. Стряхнув руку попытавшегося было остановить его оруженосца, рыцарь вышел на середину ристалища, ничуть не менее страшный без коня и копья.
Ничто не нарушало напряженной тишины, опустившейся на арену. Рыцарь откинул забрало, бросив на противников взгляд, полный осуждающего презрения.
Выхватив двуручный меч, он рассек им воздух.
