Вот как говорил Н. Н. Воронов на Главном Военном Совете о кадровой политике в 1937–1938 годах:
«В армии создалась обстановка (после 1937 г. — Ю. Г.), что командир как-то не чувствует себя уверенным в своих действиях, любой подчиненный может в любой момент поднять шум по любому его мероприятию по партийной линии, по линии особых органов, пойти пожаловаться политруку или комиссару и командир никогда не может быть гарантированным, что немедленно не начнется разбор его дела. Много «ловкачей» умело пользуются этими, обходными путями, много говорят и выступают, состоят в активе, а на самом деле ноль».[28]
По этому же поводу генерал армии С. П. Иванов писал:
«Армия была фактически обезглавлена. Судите сами. 22 сентября 1935 года было опубликовано Постановление ЦК и СНК СССР о введении в Красной Армии персональных воинских званий. Звание Маршала Советского Союза получили 5 полководцев, командармов 1 ранга — 5, командармов 2 ранга — 10, комкора — 67, комдива — 186, комбрига — 397, полковника — 456 командиров. Лучшие представители политсостава получили: армейского комиссара 1-го и 2-го ранга — 16 человек, корпусного, дивизионного и бригадного комиссара — 128 человек. Высших военно-морских званий флагман 1-го и 2-го ранга были удостоены 8 человек.
А в 1937–1938 годах большинство из этих «лучших» объявлены врагами народа… Из примерно 1300 человек высшего состава осталось — 350.
…без командующих остались все 16 военных округов и 5 флотов, 33 корпуса, 76 дивизий, 291 полк, 12 авиадивизий».[29]
Вот что говорил о сложившейся ситуации на заседании Главного Военного Совета, которое проходило с 21 по 27 ноября 1937 года, командующий Закавказским военным округом комкор Н. В. Куйбышев (брат В. В. Куйбышева):
«…А я вот вам приведу факты. На сегодня у нас тремя дивизиями командуют капитаны. Но дело не в звании, а дело в том, что, скажем, Армянской дивизией командует капитан, который до этого не командовал не только полком, но и батальоном, он командовал только батареей. У нас в Азербайджанской дивизии — майор. Он до этого времени не командовал ни полком, ни батальоном, и в течение последних лет являлся преподавателем училища. Откуда может быть хорошим командиром Грузинской дивизии Джабахидзе, который до этого в течение 2-х лет командовал ротой и больше никакого командного стажа не имеет».
Весьма примечательно о кадровой политике говорил на военно-научной конференции в 1957 году Министр обороны Маршал Советского Союза Г. К. Жуков:
«Особенно плохо у нас обстояло с руководящими кадрами, которые в период 1937–1939 гг., начиная от командующих войсками округов до командиров дивизий и полков включительно, неоднократно смещались в связи с арестами.
В результате чрезмерной подозрительности Сталина, которую умело использовала гитлеровская разведка, наши военные кадры перед войной были физически истреблены без всяких оснований. Вооруженные Силы Советского Союза фактически были обезглавлены, поэтому войска вступили в войну, не имея опытных командующих фронтов, командиров корпусов, дивизий и полков.
Прибалтийским фронтом, как известно, командовал преподаватель академии Кузнецов, который ничем, кроме полка, не командовал. Западным фронтом командовал Павлов, который до этого командовал мехполком и танковой бригадой.
Юго-Западным фронтом командовал Кирпонос, который, кроме училища, никем не командовал».[30]
Начальник Генерального штаба сухопутных войск Вермахта генерал-полковник Ф. Гальдер на сообщение заместителя военного атташе в России полковника Кребса в мае 1941 года заявил:
«Русский офицерский корпус исключительно плох… гораздо хуже, чем в 1933 году. России потребуется 20 лет, чтобы офицерский корпус достиг прежнего уровня».[31]
Нельзя, на мой взгляд, обойти вниманием влияние репрессий на деятельность Генерального штаба. Если провалы в кадровой политике на высшем оперативном уровне удалось хоть как-то заполнить (со всей остротой «голод» на высших командиров ощущался в войсках до второй половины 1942 года), то отношение к сотрудникам Генерального штаба, особенно его верхушке, как к мелкой разменной монете в большой политической игре, привело к последствиям поистине ужасающим, исправлять которые пришлось усилиями всего народа и на фронте, и в тылу, в течение всей войны.
Генштаб — это мозг армии, с помощью топора оперировать его нельзя. А как с ним поступало высшее политическое руководство СССР? В 1937 году был удален из Генштаба, а затем расстрелян Маршал Советского Союза А. И. Егоров. В Красной Армии это был единственный человек, имевший практику в командовании оперативными объединениями, прекрасно знавший сложный механизм работы высших органов стратегического руководства Вооруженными Силами государства в целом. После него никто не мог надолго задержаться в кресле начальника Генштаба. В течение года перед войной в нем последовательно сменили друг друга три человека — маршал Б. М. Шапошников, генералы армии К. А. Мерецков и Г. К. Жуков. Последним выпало руководить главным штабом РККА примерно пять месяцев. За это время они не только не сумели решить никаких стратегических проблем, но даже в обстановку Генштаба не смогли вжиться. Где уж там понять его место и роль в стратегическом управлении Вооруженными Силами. О налаживании взаимодействия Генштаба с другими военными и гражданскими ведомствами я просто не говорю.
Немало чехарды было и внутри самого Генерального штаба. Основным генератором идей в Генштабе было оперативное управление (до 13 октября 1939 года — оперативный отдел). Так вот, за шесть предвоенных лет в этом управлении поработали семь начальников! Например, комкор И. В. Смородинов руководил им всего два с половиной месяца, генерал-лейтенант Н. Ф. Ватутин — полгода. Генерал-лейтенант Г. К. Маландин был назначен на место Ватутина и продержался на нем до 30 июня 1941 года. Трех месяцев ему оказалось мало, чтобы наладить работу управления и хоть как-то проявить себя.
Аналогичных примеров много и по другим управлениям и отделам. Разумеется, такое положение не могло не сказаться на руководстве войсками. Какая уж тут подготовка к агрессии… В Генштабе была нарушена преемственность руководства. Новые руководители часто отвергали документы, подготовленные по распоряжению их предшественников, на разработку которых тратилась уйма времени. Иногда с приходом нового человека работа отделов начиналась с нуля. Бессмысленная нервотрепка отрывала людей от конкретной деятельности в войсках, контроль над исполнением директив и приказов НКО и Генштаба был недопустимо ослаблен.
Меж тем война неотвратимо надвигалась, и это чувствовали все. Кадры в армии нужны были как воздух. С 1936 года подготовкой командно-начальствующего состава с оперативно-стратегическим кругозором занималась Академия Генерального штаба. Ее выпускники владели теорией и практикой осуществления армейских и фронтовых операций. При Академии были открыты курсы командующих объединениями, а также командиров корпусов (КУКС, КУВНАС). Только в 1939–1940 годах через эти курсы прошли более 400 человек.
В других академиях в 1940 году обучались 20135 слушателей (против 9189 в 1937 году).[32] На 1 мая 1941 года в Вооруженных Силах имелось 18 академий и 8 военных факультетов при гражданских вузах. При Академии имени Фрунзе и в академиях родов войск на семимесячных курсах в конце 1940 года обучалось 840 человек.
Офицеры полкового звена повышали квалификацию на курсах «Выстрел». За полгода через них проходили до 9000 человек. К тому же, значительно была расширена сеть учебных заведений, готовящих командиров со средним образованием. Если в 1937 году в стране насчитывалось 10 пехотных училищ, то в 1940 году их было уже 59. Всего штатная численность курсантского состава включала в себя к началу 1941 года 175 330 человек.
С учетом перевооружения Красной Армии в СССР создавались новые военные учебные заведения — 8 танковых, автомобильное, тракторное, военно-инженерное училище, училище химзащиты, 29 школ пилотов. Для подготовки кадров морских командиров дополнительно к концу 1940 года возникли еще три военно-морских училища. В целом в Вооруженных Силах было 214 училищ сухопутных войск и ВВС, 16 военно-морских учебных заведений. Кроме того, часть командиров готовилась на шестимесячных курсах младших лейтенантов. Была развернута сеть курсов по подготовке командиров запаса. Резерв командных кадров к началу войны составлял 860 тысяч человек.[33]
Формально с помощью принятых мер утраты в командном составе были восстановлены. Проблема, однако, заключалась в другом: опытных, квалифицированных командных кадров не хватало катастрофически. Ведь для подготовки командира, а тем более командующего, требуется весьма длительное время. Не случайно сроки службы в должностях от командира батальона и выше были определены в среднем в четыре года. Чтобы стать командующим армией или фронтом, человек должен прослужить от двух до четырех лет в каждом армейском звене. Только тогда он будет готов для выдвижения на вышестоящую должность.
