приблизился. Боже, я никогда не могла ему сопротивляться. Он обнял меня за талию одной рукой, а второй заправил прядь моих волос за ухо. Тот взгляд, тот поцелуй… Я позволила себе раствориться в нём. В самые сокровенные моменты я знала, что на этой земле для меня нет никого, кроме него.
Мы занимались любовью на скрипучей кровати, озарённой жёлтым светом неоновой вывески.
— Знаешь, что я думаю на самом деле? — спросил он, когда я устроилась у него на плече после. Мимо мотеля пронёсся грузовик, и всё затряслось. — Ты не хочешь быть счастливой.
— Может, мы не заслуживаем счастья, — ответила я. — Посмотри, как мы живём.
— Вот видишь, — печально произнёс Джулиан.
Мы снова предались страсти. Обнимая меня, он плакал, а затем погрузился в глубокий сон. И продолжал спать, когда я проснулась, задремав в его объятиях.
Я осторожно высвободилась из тепла его рук, стараясь не разбудить. Наспех оделась, наблюдая за ним. Его красота. Его сила. Его любовь. Я не заслуживала ничего из этого.
Я оставила его там и умчалась по тёмной трассе.
Правда в том, что не Джулиан — придурок.
А я.
И сейчас, стоя в тени дверного проёма гардеробной, вне поля зрения и едва дыша, я жду с пистолетом в руке. В спальне слышится тихий шорох.
Я размышляю, стоит ли мне выскочить и атаковать или остаться на месте и дождаться, пока он войдёт в гардеробную. Здесь у меня преимущество внезапности, но нет пути к отступлению. Если я выскочу, то стану уязвимой. Моё сердце — барабан.
Снова шорох.
Затем тень дверного проёма меняется, и в гардеробную входит крупная фигура в маске. Я удивлена. Заходить в помещение, зная, что там кто-то прячется, не проверив слепые зоны, — это ошибка новичка.
Я приставляю пистолет к его виску.
— Бросай оружие.
Он подчиняется, и я выталкиваю его из гардеробной в спальню.
Он поднимает руки, пристально глядя на меня сквозь прорезь в балаклаве.
Я узнаю его в тот самый момент, когда несколькими быстрыми движениями он обезоруживает меня, подсекает мои ноги и оказывается сверху. Один удар по лицу оглушает меня, комната плывёт. Будучи женщиной, остаётся только надеяться, что до рукопашной схватки дело никогда не дойдёт. Его вес давит на мою грудь, колени прижимают мои руки. Если всё сводится к силе и весу, у женщины в бою нет шансов. Я лежу под ним, думая о маме, отце, Норе. Поворачиваю голову к гардеробной и вижу Эппл, смотрящую на меня из темноты, её глаза широко распахнуты от страха. Собираю последние силы, чтобы беззвучно прошептать одно слово: «Беги».
И она бежит. Быстро и бесшумно, мелькая крошечными ножками, сжимая в руках своего потрёпанного зайца, она проносится мимо нас и исчезает. Он не обращает на неё внимания. Надеюсь, малышка не увидит своего отца, но сейчас я просто рада, что ей не придётся видеть, как умирает человек. Я чувствую, как освобождаюсь от всего, что мне неподвластно.
Эта жизнь. Столько же в ней усилий.
— Хотя бы сними маску, Дрейк.
Он на секунду колеблется, затем оттягивает её.
— Ничего личного, — заявляет он, тяжело дыша.
— Мне никогда не нравилась твоя стряпня, — отвечаю. — Я притворялась.
Дрейк улыбается этому, затем смыкает руки на моей шее. Я вижу в нём то, чего раньше не замечала, — ужасающую пустоту, бездну в этих глазах. И растворяюсь в их тьме, гадая, что ждёт меня по ту сторону. Я позволяю покою окутать меня, даже не пытаюсь сопротивляться в последний раз.
Затем Дрейк замирает, хватка ослабевает, и воздух возвращается в лёгкие, когда его голова взрывается ужасающими, вязкими брызгами крови и мозгового вещества. Он застывает в моменте, лишённый верхней части черепа, с одним пустым глазом, смотрящим в никуда, затем тяжело падает.
За ним стоит Джулиан.
— Тебе действительно нужно начать отвечать на звонки, — усмехается он.
Я откашливаюсь, горло саднит. Пытаюсь стереть кровь с лица, затем переворачиваюсь на бок и извергаю содержимое желудка.
— Ты не научила его смотреть по сторонам? — спрашивает Джулиан, помогая мне подняться на ноги. Пока мы двигаемся к выходу, я осматриваю помещение в поисках ребёнка.
— Эппл, — хриплю я, — ребёнок.
Он оглядывается. Дверь в её комнату закрыта, и я надеюсь, что она спряталась там.
— Мы не можем забрать её, — произносит Джулиан с большей нежностью, чем я могла себе представить. — Придёт полиция. С ней всё будет в порядке.
Не будет, я точно знаю, но он прав: мы не можем взять её с собой. После этой ночи ей придётся выживать любым доступным способом.
Издалека доносится вой сирен.
— Пойдём, — зовёт Джулиан, увлекая меня из дома.
Ночь морозная, небо усыпано звёздами. Я оглядываюсь на окна: рождественская ёлка сверкает. Я вижу поникшую фигуру тела Брайса, освещённую мерцающим светом. Высоко в небе проносится падающая звезда. Сани Санты?
— Куда мы? — выдавливаю я, голос причиняет боль в горле.
— У тебя есть тревожный чемоданчик? А убежище? — спрашивает Джулиан и, получив мой утвердительный кивок, продолжает: — Хорошо, тогда воспользуемся им, пока не придумаем план.
Я хватаю рюкзак из своей машины, и мы забираемся в его внедорожник, припаркованный у ворот. Молча едем по тёмным просёлочным дорогам на север. «Какой у него план?» — гадаю я. Нора выследит нас обоих. Она никогда не сдастся.
— Откуда ты узнал? — спрашиваю я наконец.
Он кивает на заднее сиденье, где лежит папка. Внутри моя фотография, снимок, сделанный, когда я уходила с очередного задания. Я едва узнаю себя: смертельно бледная, вся в чёрном. Тот же пустой взгляд, который я видела у Дрейка. На моей фотографии красный штамп. На нём написано: «Вооружена и чрезвычайно опасна».
Я — именно такая, какой она меня сделала.
— Она хотела, чтобы это сделал ты, — горько усмехаюсь я. Больно думать, что Нора желает избавиться от меня. Но то, что она попросила Джулиана сделать это, кажется слишком личным, даже подлым.
— Но я бы не стал, — заверяет он, переводя взгляд на меня. — Я бы не смог.
— Значит, теперь мы оба обречены.
Он тянется к моей руке, и я отвечаю на его жест. Его хватка крепкая, тёплая.
— Я не желаю существовать в этом мире без тебя, даже если ты не хочешь, чтобы мы были вместе, — заявляет он.
Я не проронила ни слезинки с той ночи, когда умерла моя мама, и которую провела в полицейском изоляторе, пока Служба защиты детей не забрала меня в первый приют. Но сейчас я плачу — за ребёнка, которым я была, за Эппл. Потому что мы с
