ушей. Животное рухнуло наземь.
— Иди, добей её, — велела Нора.
Я поднялась и подошла к животному. Лань смотрела на меня снизу вверх, тело её было неподвижно, двигались только глаза. Я опустилась рядом с ней, положила руку на её теплую, рыжеватую спину и перерезала ей горло ножом.
— Прости меня, — прошептала я, слова прозвучали тускло и безжизненно. Я склонилась к ней и почувствовала её последний дрожащий вздох. Что-то во мне умерло вместе с ней.
— Хорошая работа, детка, — похвалила Нора, когда я поднялась. Она протянула руку, чтобы вытереть мои слёзы. — Всё умирает.
— Но не всё убивает.
Она кивнула в знак согласия. Возможно, на её испещрённом морщинами лице мелькнула какая-то эмоция, но она исчезла так же быстро, как и появилась.
— Всё, что выживает в этом мире, так или иначе будет вынуждено это делать.
Теперь, много лет спустя, мы трое сидим за маленьким кухонным столом: Джулиан, Нора и я. Мы все сложили оружие, хотя я уверена, что дом окружён. Начальница не ходит одна. Она всё знала об убежище, о Джулиане.
Нора вздыхает и ёрзает на стуле. Я смотрю на неё, словно впервые. Она костлява, кожа обвисла, глаза усталые. Её стальные седые волосы гладкие и неподвижные, как шлем, и я гадаю, не парик ли это. Она какая-то вне возраста — ей может быть и пятьдесят, и семьдесят. Толстый слой макияжа на её лице напоминает маску. Я вспоминаю все маски, которые она носила для меня — спасительница, мать, наставник, друг — и задаюсь вопросом, была ли хоть одна из этих ипостасей ею настоящей.
— Вы двое всегда были моими любимчиками, — изрекает она. — Вы же это знаете.
Джулиан издаёт тихий смешок, больше похожий на кашель.
— Вы наняли Джулиана, чтобы убить меня, — оспариваю я. — А что же вы делаете с теми, кто вам не нравится?
Будто я не знаю ответа.
Она поднимает ладони, закатывает глаза.
— Я дала тебе ещё один шанс. Вернула к заданию, которое ты снова провалила. И снова из-за ребёнка! Я попросила Дрейка закончить дело, если ты не справишься, когда поняла, что Джулиан не собирается причинять тебе боль. Вы оба ослушались меня. Это дало понять, что вы оба исчерпали свой предел полезности. У каждого в этом бизнесе он есть.
— А как насчёт тебя? — спрашивает Джулиан. — Может, твой тоже исчерпан?
— Возможно, — отвечает она, потирая глаза. — Я устала.
Он рассказывает ей о своих записях, кладёт ещё одну флешку на стол перед собой. Моя у меня в кармане. Нора смотрит на неё, потом её взгляд мечется между нами.
— Чего вы хотите? — спрашивает она утомлённо, словно мы непослушные ученики в кабинете директора.
— Мы просто хотим свободы, — заявляет Джулиан. — Шанса на совместную жизнь. Ты больше никогда о нас не услышишь. Мы унесём всё это с собой в могилу.
Она усмехается:
— И как долго, по-вашему, вы сможете прожить без всего этого? Без азарта, блеска, ощущения жизни вне рамок произвольных правил, которые сдерживают это коррумпированное общество?
— Мы справимся, — возражает Джулиан. Под столом он берёт меня за руку. Я крепко сжимаю его ладонь в ответ.
— Ты действительно думал, что это сработает? — Она поднимает флешку. — Думаешь, я не знала о твоих дневниках, твоей хлипкой страховке? О друге-адвокате, который должен отправить их в ФБР, если с вами что-нибудь случится? Он уже мёртв.
Джулиан не реагирует, его лицо непроницаемо.
— Нора, — прошу я, — просто отпустите нас.
Она опускает взгляд на стол, а затем снова смотрит на нас.
— Простите, дети, — вздыхает Нора. На долю секунды кажется, что она действительно сожалеет. В её глазах появляется грусть, которой я раньше не замечала, и что-то болезненно сжимается внутри меня. Я — ребёнок, который не хочет разочаровывать своего спасителя. — Но так это не работает.
Она поднимается и направляется к двери, оставляя флешку на столе, будто ей совершенно нет дела, прихватив только своё оружие. Бросаюсь к своему пистолету, но Нора исчезает прежде, чем я до него добираюсь.
И тут раздаётся первый взрыв, выбивая передние окна, обдавая нас осколками стекла и звоном, а также леденящим холодом с улицы. Джулиан хватает меня, когда второй взрыв обрушивается на нас сзади, сбивая с ног. В ушах звенит, а мир словно заикается, когда Джулиан поднимает меня, и мы выбегаем в ночную тьму, в лес, под свист пуль, разрывающихся позади нас, вздымая землю. Оглядываясь, я вижу, что дом уже весь объят пламенем.
Мы несёмся сквозь ледяную тьму, дыхание вырывается клубами пара. Позади слышны голоса. Они становятся всё громче, всё ближе.
Вот так всё и заканчивается.
11
Но нет. Если только вход в погреб не завален толщей снега.
— Сюда, — кричу я, тяну его на восток. Голоса становятся громче, лучи фонарей пляшут среди деревьев.
Мы мчим по лесному валежнику, быстро и неуклюже, скользим, спотыкаемся, поднимаемся и снова падаем. Сегодня мы — добыча, сражающаяся за свою жизнь.
Наконец добираемся до двери погреба. Я смахиваю ледяные опавшие листья, набираю код, и дверь со щелчком открывается.
Джулиан колеблется, оглядываясь.
— Есть другой выход?
— Там туннель, — сообщаю я. — Он выходит к дороге.
Лучи фонарей мелькают в деревьях. Нам от них не убежать. Другого выхода нет.
Мы забираемся внутрь, закрываем люк над головой и запираем его.
Им придётся выбивать дверь, чтобы проникнуть, если только они не взломают замок.
Спускаемся всё ниже и ниже. Это небольшое помещение со стеллажами с припасами, койкой, телевизором, подключённым к видеомагнитофону, коллекцией кассет и книг. Генератор на батарейках, электроплита. Мы могли бы прожить здесь месяц. Но они уже у двери. Слышны тяжелые удары, пока мы пробираемся по узкому проходу к двери в туннель.
Я хватаю фонарик из припасов. Туннель кажется бесконечным, извилистым. Мы продолжаем двигаться молча, пока не достигаем выхода. Я ввожу ещё один код, и дверь со щелчком распахивается. Мы вываливаемся в ночь и бежим.
Машина стоит там, где мы её оставили, в укрытии. Внутри — тревожный чемоданчик, тайник с оружием под задним сиденьем. Вдалеке догорает дом, огромные языки пламени лижут небо.
Мы садимся в машину, оба молчим. Когда Джулиан поворачивает ключ зажигания, двигатель не заводится — он мёртв.
Джулиан, бледный в лунном свете, смотрит на меня.
Из леса появляются призрачные фигуры. Вооружённые люди во всём чёрном, с фонарями на жилетах. Мы окружены. Все мои уловки и пути отступления исчерпаны; сердце бешено колотится, словно барабан в груди.
Затем меня охватывает странное спокойствие. Когда ты стоишь перед лицом смерти, возникает умиротворение,
