Иннокентий прекрасно понимал, что замышляет королева. Она уготовила ему роль «правой руки» Зигфрида, будущего короля. Разумеется, он выполнит сие поручение с честью: дары саксонскому ярлу будут доставлены; он применит всё своё красноречие, дабы добиться мира. Ценой тому станет не только любовь и безмерное доверие королевы, но и власть.
По дороге к латифундии Иннокентий размышлял: а так ли нужна ли ему власть? А любовь королевы? В конце концов, он пришёл к выводу: что при нынешнем положении дел в государстве и любовь и власть связаны неразрывно… Увы… И какие бы смятения не охватывали его разум и душу – любовь королевы и государственная власть для него стали смыслом жизни.
Наконец кортеж советника достиг латифундии. Ему не хотелось спешиваться с коня, но по долгу службы ему следовало нанести прощальный визит королю перед дальней дорогой.
Иннокентий направил коня во внутренний двор латифундии, кортеж же остался ожидать за воротами. Тотчас появился слуга, он подхватил коня под уздцы. Иннокентий спешился и решительно направился в покои короля.
Советник застал Зигмунда в окружении Лауренции и Румелии, заметив самодовольное выражение лица девушки и полнейшее смятение бывшей наложницы. Он уже знал о том, что им суждено отправиться в Сахен-Анхельт.
– Кортеж готов, мой король! – отрапортовал советник.
– Так исполняйте свой долг, советник!
Иннокентий поклонился королю, а затем обратился к «саксонским дарам»:
– Следуйте за мной! Для вас приготовлена отдельная повозка.
Румелия ощутила слабость в ногах. Она невольно окинула взором королевские покои – здесь она провела лучшие годы своей жизни. Затем устремила взор на Зигмунда.
Тот старался выглядеть непреклонным. Однако сердце его изнывало от боли.
– Прощайте, мой король… – пролепетала она и, понурив голову, последовала за советником. Однако, сделав несколько шагов, Румелия остановилась. Взор её преобразился, она гордо вскинула подбородок и отчеканила ледяным тоном, подобным только королеве:
– Когда я любила тебя, Зигмунд! Но теперь я тебя ненавижу! Будь ты проклят!
Дыхание короля перехватило… Он хотел ответить, но язык ему не повиновался. «Великий Логос! Ведь я тоже любил эту женщину… – промелькнуло в его мыслях. – Разве я мог предположить, что всё так закончиться? Истину говорят: он любви до ненависти – один шаг».
* * *
Кортеж фризов достиг пределов Сахен-Анхельта. Всю дорогу Румелия хранила молчание и молилась Логосу. Её не страшила уготовленная участь, придавала сил уверенность в том, что дочь в безопасности.
Весть о том, что фризы до смерти испугались предстоящей войны, и отправили дары ярлу, облетела столицу ещё несколько дней назад, когда два передовых воина примчались на взмыленных лошадях. Они подробно доложили ярлу о том, что границу пересёк кортеж советника Иннокентия с исключительно мирными намерениями, к тому же в одной из повозок им удалось увидеть двух знатных фризок.
При упоминании о женщинах ярл оживился.
– Фризки? Знатные? Они что сопровождают советника?
– Насколько я понял, они предназначены для вас, мой повелитель, – ответил один из воинов.
– Хм… Для меня… – вымолвил ярл. – Фризы явно заискивают со мной… Ну ж что ж, я приму посла! А насколько хороши эти женщины? Вы их хорошо разглядели?
Воины дружно закивали и начали наперебой восхвалять красоту фризок. Ярл остался доволен.
– Интересно получается: я ещё и войну не начал, а фризы готовы сдаться! – самодовольно заявил он. Его свита огласила помещение дружным смехом.
…На прибывший эскорт фризов собрался поглазеть весь город. Галлий также решил присоединиться к толпе. Ловко орудуя локтями, он пробрался к обочине дороги, по которой следовал кортеж.
– Куда прёшь? – возмутился молодой сакс и пихнул Галлия локтем в бок.
Тот решил не отвечать на оскорбление, а миролюбиво заметил:
– Прости друг, уж больно хочется посмотреть на фризов…
– Да чего на них смотреть! – воскликнул сакс. – Вот их женщины – другое дело! Говорят, Зигмунд так испугался нашего ярла, что даже свою наложницу в подарок отправил! А с ней и свою дочь!
«Великий Логос! Неужели Ульпия Виктрикс вконец потеряла боеспособность? – подумал Галлий. – И мой король пытается откупиться женщинами…»
Наконец появился фризский кортеж. Галлий тотчас узнал впереди идущего всадника – это был Иннокентий. За ним следовала свита и вооружённый отряд, охранявший две повозки. В одной повозке сидели две знатные фризки: одна постарше, другая – помоложе. В той, что постарше Галлий безошибочно узнал Румелию, бывшую наложницу своего короля. Он видел женщину лет пять назад и был поражён её красотой. Отсутствующий взгляд Румелии невольно скользнул по Галлию, женщина, казалось, не узнала его. Однако тот про себя заметил, что наложница совершенно не изменилась и всё также хороша и желанна. Его удивило: что же заставило короля расстаться с любимой женщиной? Неужели страх перед грядущей войной? Или нечто другое?
Зато вторая фризка, на вид лет шестнадцати, расточала саксам улыбки и приветливо махала толпе рукой. Она уже мнила себя чуть ли не королевой саксов…
…Галлий поспешил домой. Ему хотелось обдумать: что делать дальше? Искать ли ему встречи с Иннокентием? Или тот сам пришлёт верного человека?
* * *
Людегер, облачённый в богатые одежды, восседал на резном троне, когда в зал вошёл Иннокентий в окружении небольшой свиты. Посол поклонился и произнёс:
– Приветствую тебя, о могущественный король саксов! – на что Людегер милостиво кивнул, а его свита, также присутствующая в зале (если его вообще таковым можно назвать) расплылась в саркастической улыбке.
– Мой король Зигмунд передаёт тебе заверения в дружбе и верности. И в подтверждение оных отправляет дары…
При упоминании даров ярл оживился. Он заметил два внушительных сундука, которые держали люди посла. Но он жаждал увидеть женщин! Он жаждал обладать ими!
По знаку Иннокентия сундуки переместились к ногам ярла. Посол сам отворил крышки – взору алчного сакса предстали фризские сокровища. Он довольно ухмыльнулся: дары были действительно щедрыми.
Иннокентий заметил, как заблестели глаза ярла. И чтобы закрепить достигнутый успех он произнёс:
– Великий ярл, позволь сказать тебе, что это не все дары, которые прислал мой король.
Людегер осклабился в хищной улыбке.
– И где же они? – с нетерпением поинтересовался он.
Иннокентий подал знак и в зал вошли две женщины, лица их были прикрыты полупрозрачными римскими палантинами. Когда ярл увидел их, то причмокнул от удовольствия.
– А почему их лица скрыты? Они что уродливы? – не упустил возможности съёрничать он. Его свита дружно рассмеялась.
