class="p1">Большой палец скользнул по моей щеке. Он смотрел на меня своим ледяным взглядом, словно ждал, что я очнусь. Оттолкну. Убегу. Я облизала губы — всё ещё чувствовала его вкус, его жар.
— Ты хочешь, чтобы я сбежала или что?
Выражение его лица потемнело. Пальцы вошли снова, глубже.
— А ты хочешь?
Я должна бы. Но вместо этого — усмехнулась. И откинула голову назад, изгибаясь под его рукой.
— А ты бы погнался?
Голод в его глазах вспыхнул, будто мои слова его возбудили. Пальцы сжались внутри. Губы скользнули по моим.
— Обязательно.
Рука Рэйфа обвила меня сильнее. Его тело плотно прижалось к моему. От него шёл жар — волнами, не давая мне упасть в бездну. Он пах дорого — выдержанным виски, кедром и чем-то более тёмным, животным.
Пульс колотился, сбиваясь с ритма. Безумный. Беспорядочный. Я хотела попробовать его снова. Словно читая мои мысли, он приподнял мой подбородок, обжёг кожу шершавыми пальцами и накрыл мои губы. Украл дыхание. Контроль. Всё, что ещё удерживало меня на плаву.
— Ты готова? — прошептал он, голосом, что был смесью обещания и вызова.
По рукам пробежали мурашки. Я моргнула и встретила его взгляд — холодный, ледяной, бездонный. Заледеневшие глаза, в которых я тонула. Губы дрогнули, тело выдало меня раньше, чем я успела подумать. А потом — чёрт — его пальцы выскользнули и тут же вернулись обратно.
Из горла вырвался хриплый, сорванный вдох. Я всё-таки смогла выдохнуть, хрипло, рвано:
— Да…
Он усмехнулся — это была сама греховность, прижатая к моим губам.
А потом… Он снова толкнул меня вниз. Мир перевернулся. Сердце подскочило к горлу. Я зависла над тремя этажами пустоты, спиной почти в воздухе. Огоньки города слились в пьянящую мозаичную какофонию — цвета и тени, закрученные в бешеный калейдоскоп. Всё тело застыло, как струна. Я могла упасть. Могла умереть. Паника и эйфория обрушились на меня разом. Я резко взметнула руки, вцепившись в его рубашку, в что угодно, что казалось настоящим — и он был настоящим. Единственное, что удерживало меня от падения в пустоту. А его пальцы… Господи. Его пальцы не останавливались.
Порыв ветра взвыл над крышей, срываясь в нас с такой силой, что волосы взметнулись в воздух, охватывая лицо, словно пламенем. Я стала невесомой. Оторванной от всего. Застывшей между наслаждением и первобытным ужасом.
Он наклонился ко мне, губы скользнули по щеке. Его голос был хриплым, насыщенным голодом и весельем.
— Посмотри на себя.
Я не могла пошевелиться. Не могла дышать. Я была разорвана.
Желудок сжался. Всё внутри металось между страхом и страстью — резкими, пьянящими. Они сталкивались, сливались, превращаясь во что-то тёмное, незнакомое, запретное.
И тут — его пальцы нащупали ту точку. Я застонала. Громко. Отчаянно. Всё тело выгнулось под ним, каждая мышца напряглась. Меня трахал мой преследователь.
Он наблюдал, как я рассыпаюсь под ним. Незнакомец. Совершенно чужой. Но я никогда не чувствовала себя такой живой.
Рука Рэйфа крепче обвила мою спину, удерживая меня от падения — удерживая для себя. Я была в безопасности. И в страхе.
— Отдайся мне, детка, — прошептал он.
Звук его голоса. Легкий, почти игривый приказ. Этого было достаточно. Я сломалась.
Молния пронеслась по венам. Грубая, всепоглощающая. Оргазм накрыл, разрывая изнутри, мощной волной — неудержимой, беспощадной. Крик вырвался из горла, растворился в ночи, потерявшись в завывающем ветре. Рэйф рассмеялся. Рассмеялся.
Хрипло, самодовольно. И так, блядь, довольно, будто не мог поверить, как ему удалось это. Он не отпускал. Доводил до конца. Заставлял ощущать всё — пока я не превратилась в дрожащую, задыхающуюся развалину под ним. И только тогда… Он поднял меня. Поднял обратно. Закрепил всё поцелуем. Чёрт. Чёрт.
Я судорожно вдохнула у него на губах, кожа всё ещё горела, а нервы вибрировали под приливом адреналина. Он сделал меня безрассудной. Как будто я стояла на самом краю бесконечной пропасти — и вот-вот шагну. И я не хотела отступать.
Рэйф чуть отстранился, чтобы рассмотреть меня, вглядываясь пристально. Его большой палец мягко провёлся по моим губам.
— Ты опять дрожишь, — заметил он бархатным шёпотом с ноткой насмешки.
Я и не осознавала, как сильно трясусь рядом с ним. Только теперь почувствовала — как моё тело вибрирует, соприкасаясь с его.
Я натянуто усмехнулась:
— Думаешь, я не справлюсь с тобой?
Он выдохнул короткий смешок — тёмный, насмешливый.
— После этого? О, Адела… — пробормотал он, проводя пальцами по моей шее, и от этого у меня по спине пробежал озноб. — Я уверен, ты не справишься.
Тепло резко хлынуло вниз. Злость и желание сплелись слишком туго, чтобы их можно было различить. Я сжала челюсть, не позволяя ему увидеть, как сильно он на меня действует.
— Мужчины любят говорить так — а потом в постели показывают просто жалкое зрелище. Значит, ты другой, да?
— Да, — ответил он, играя пальцами с тонкой бретелькой моего топа — той самой, что он поправлял раньше. Усмехнулся, скользнув взглядом вниз — туда, где всё ещё стоял между моих бёдер. — Это и так очевидно.
Пульс в ушах бился, дыхание сбивалось — и я ненавидела, что он это видит.
А потом он сделал шаг назад. Достаточно, чтобы между нами ворвался ночной воздух, холодный, но всё равно неспособный потушить пламя, что жгло под кожей.
Он наклонил голову, смотрел внимательно. Изучал. Ждал, что я сделаю дальше.
— Иди домой, — сказал он, голосом, мягким, как шёлк.
Я напряглась.
— Прости, что?
Он ухмыльнулся, снова окинув меня взглядом — ленивым, понимающим.
— Пока ты не начала умолять меня трахнуть тебя.
Он сдерживал себя. Это было видно. Всё тело напряжено — словно на грани. Меня пронзил острый укол — смесь возбуждения и ярости. Трахнуть меня? Я заставила себя выпрямиться, скрыть дрожь в коленях.
— Самоуверенный ублюдок.
Его улыбка расплылась шире.
— Но тебе понравилось. Я чувствовал, как тебе понравилось. Ты кончила для меня.
Он наклонил подбородок, дерзко, уверенно: — Ты кончила на моих, блядь, пальцах.
Чёрт бы его побрал. Он уже проходил мимо, когда в последний момент склонился ко мне, дыхание коснулось моей щеки. — Сладких снов, Адела.
И вот — он ушёл. А я осталась на крыше. Сердце стучало в висках, тело горело. И в голове была только он.
Я пошатываясь спустилась по тротуару, каблуки цокали по асфальту. Тело всё ещё звенело, всё ещё отзывалось на… Рэйф. Его имя звучало внутри, будто проклятие. Будто клеймо. Мне не следовало позволять ему прикасаться ко мне. Не следовало позволять заползти в мою голову. Но уже было
