больно? Потерпи. Ладно?
Она фыркнула. В моей голове пронеслось легко: «больно, больно»… Лошадь позволила дотронуться до ноги. Пальцами я осторожно провела по ободу копыта… и почувствовала: между подковой и копытом застрял плоский острый камень.
— Вот в чём дело, — сказала я и посмотрела на конюха. — Камень. Сдавливает ткани, вот и боль. Его надо вытащить, и всё наладится.
Он подошёл, скептицизм сменился уважением.
— Чёрт возьми… Как же я сам не догадался. А вы, леди, очень наблюдательны, не просто так с животными возитесь. Спасибо. Сейчас принесу инструменты.
Когда он ушёл, Марс, сидевший на бочке, прокомментировал:
— Ну что, ветеринар в юбке, спасла ещё одну невинную душу. Можешь гордиться. Только, прошу, не заведи теперь козу. Нам ещё и с щенком справляться.
Я засмеялась, глядя на Рози, которая мирно уселась у входа в стойло, будто уже чувствовала себя здесь как дома. Стало чуть легче.
Да, мир вокруг шатался, как плохо подбитая повозка, но здесь, среди животных, всё казалось проще. Честнее. И, возможно, именно в таких мелочах я могла найти себя — ту, которую не продавали, не обсуждали, не пытались переделать. Настоящую.
Глава 8
Поздно вечером, когда сумерки уже легли на поместье и в окнах отразилось тёплое золотистое свечение, я решилась. Поднялась в его кабинет, постучалась и, услышав короткое «входите», открыла дверь.
Отец сидел в кресле у камина, в руках книга, но, увидев меня, тут же отложил её в сторону. На висках серебрились нити, его взгляд был усталым, но добрым, и на лице появилась тень улыбки.
— Аврора. Я думал, ты сейчас отдыхаешь. Как всё прошло в конюшне? Устроила свою подопечную?
— Там уже всё в порядке, — сказала я, закрывая за собой дверь. — Отец, мне нужно с вами поговорить.
Он кивнул и жестом указал на кресло напротив.
— Конечно. Что случилось?
Я села, сцепив руки на коленях, пытаясь подобрать слова. Глубоко вдохнула. Грудь сдавило, будто я снова слышала голос Мэриэн, язвительный, холодный, словно лезвие ножа. Фразы застревали в горле, но молчать было невозможно.
— Я слышала… о долгах, — тихо начала я. — О том, как плохо обстоят дела. Я случайно услышала разговор мачехи с управляющим. И я… Я хочу понять. Почему так произошло, что я ничего не знаю об этом?
Лорд Рэдклифф вздохнул, провёл рукой по лицу, словно стирая напряжение.
— Потому что это не твоя ноша, Аврора. Я хотел уберечь тебя. Думал, ты ещё можешь пожить в неведении — без тяжести забот и счётов. Я ошибался?
— Нет, — прошептала я, — но теперь я знаю. И мне страшно. Не из-за денег. Из-за того, что меня могут… использовать. Как разменную монету.
Он поднял глаза и внимательно посмотрел на меня.
— Речь о браке?
Я кивнула. В груди стало тесно.
— Отец… Не позволяйте им выдать меня замуж. Не так. Не за первого, кто покажется выгодным. Я не вещь.
Лорд поднялся, подошёл ко мне и опустился в соседнее кресло. Его руки обняли мои, тёплые, надёжные, и в глазах, только любовь.
— Ты не вещь, Аврора. И никогда не была. Я не позволю, чтобы тебя отдали за кого-то, кто будет обращаться с тобой как с товаром. Но… — он опустил взгляд, — я не могу вовсе отменить твою свадьбу. Таковы законы и положение. Ты старшая дочь, и… от этого многое зависит.
Я опустила глаза. Неожиданно для меня самой подступили слёзы.
— Тогда зачем мне всё это? Почему я должна быть платой?
Он мягко сжал мои руки.
— Потому что мы живём не одни, и таков закон. К сожалению, всё должно происходить именно так. Раньше я думал, что тебя это не беспокоит. Оказалось, я ошибался. Обещаю тебе, моя дорогая: я сделаю всё, чтобы ты вышла за человека, к которому будешь испытывать хотя бы симпатию. Ни страха, ни отвращения. Только уважение. Пусть это не будет любовь с первого взгляда, но нечто настоящее. Я не позволю тебе страдать.
Я всхлипнула и кивнула, прижавшись к его плечу. Он обнял меня, и на мгновение в моей голове вспыхнули воспоминания Авроры. Как в детстве, когда она пряталась за его спиной после страшных снов.
— А если я не захочу никого? — прошептала я.
— Не бойся. Ты привлекаешь внимание многих достойных людей. Возможно, кто-то из них покорит твоё сердце. Но даже если этого не случится, я буду защищать тебя. Возможно, скоро мир изменится к лучшему. На крайний случай у меня есть план, как оградить тебя от нежелательного брака и дать тебе хотя бы иллюзию свободы.
Мы долго сидели в тишине, прижавшись друг к другу. Камин тихо потрескивал, дыхание отца было спокойным, а моя дрожь постепенно проходила. Я всё ещё не знала, что меня ждёт впереди, но одно было ясно: я не одна. У меня был папа, который искренне меня любил. Хотелось задать ему множество вопросов, но я боялась разрушить эту хрупкую связь и потерять магию момента.
Он первым нарушил молчание, голос его был негромким, но твёрдым, словно он много раз прокручивал эти слова в мыслях.
— Ты спрашивала, почему мы обеднели. — Он провёл рукой по подлокотнику кресла. — Дело не только в засухе или падении цен на шерсть, как говорит Мэриэн. Всё началось раньше… и было куда болезненнее.
Я подняла голову, смотря на него сквозь влажную пелену слёз, и встретила его взгляд, усталый, виноватый.
— Несколько лет назад… Я поручился за своего старого друга. Лорда Уитби. Мы были близки с юности, он казался честным, добропорядочным. Он просил ссуду. Якобы на развитие судоходной компании и на путешествие в другие земли, с которыми можно вести торговые отношения. Уверял, что всё вернёт с процентами. Я подписал бумаги. Без раздумий. — Его голос стал жёстче. — А через год он исчез. С деньгами.
Я ахнула.
— Это… было предательством.
— Хуже. Он не только обокрал меня, он оставил мне свои долги. Закон на его стороне: я поручитель, значит, я и расплачиваюсь. Мне пришлось продать часть земель, распустить половину слуг. Некоторые старые арендаторы ушли, не смогли справиться без поддержки. А доходы от поместья и так сократились из-за неурожаев.
Он наклонился вперёд, локти на коленях, лицо в тени. Лорд Рэдклифф помолчал, взгляд его снова устремился в огонь, и я почувствовала, как в нём борется что-то глубоко личное, сокровенное.
— Знаешь, — медленно произнёс он. — Был ещё один способ уладить долги. Не сразу, но со временем. Земли на юге — плодородные, с ручьями, старыми виноградниками. За них давали хорошую цену. Они могли бы
