купе и быстрым шагом направился в тамбур. Владимир, извинившись перед дамой, тоже покинул компанию.
- Вот вроде я серьёзный мужик, - сказал Пётр Григорьевич, увидев попутчика, - а не могу, пока слушал, едва не плакал, так душу рвёт.
Он тайком утёр слёзы.
Владимир вдруг спросил:
- Может, зря ты в монахи не пошёл? Не от мира сего ты человек.
- Может и зря. – Пётр Григорьевич вздохнул. – А, может, и не зря. Тут на всё воля Божья. Он человека считай каждый день перед выбором ставит. А у меня выбор сложный. Видишь ли, Владимир, тут, как сейчас принято писать в интернете, всё сложно.
- Женщина? – Догадался попутчик. – Так в чём сложность-то? Совет да любовь, как говорится.
- Я вот слушал про фотографию, смотрел на Лию Викторовну – у неё душа живая, светлая. И человек она светлый. А иной раз горе душу вымораживает так, что вроде и нет её, была да вся вышла. Я, когда свою Нину первый раз увидел, внимания даже не обратил – будто пустой человек, вроде всё на месте, а лицо как маска. А потом она на меня глаза подняла, а в них столько боли плескается, мне будто ножом по сердцу полоснули. Я к ней и так, и эдак подступиться пытался – никак, ни в какую не подпускает. Потом уже, после церкви как-то разговорились. Это лет пять прошло с того дня, как увидел её. Сейчас в гости иногда заглядываю, какую мужскую работу сделать, помочь чем. Чаю попьём, обедом накормит – на том и всё. Я на могиле отца стоял, рассказывал ему про Нину. Совета просил.
- Так что мешает? Женщина, как я понял, одинокая. Дети, судя по твоим словам, если есть, то взрослые.
Пётр Григорьевич немного помолчал, посмотрел в окно – проносились огоньки посёлков, мелькали машины на шоссе.
- Жизнь, Володя, она на самом деле очень быстрая, и мчит как этот поезд. Кто-то сел в него, в мягком вагоне едет, кто-то в плацкарте устроился, а кто и в общем, в тесноте ютится. Есть те, кто не успел, опоздал, на месте остался. А кто-то бывает и под колёса попадёт. Вот я на Нину свою когда смотрю, всё удивляюсь, размазала её жизнь-то, вчистую, будто поездом раскатала. Другой бы не выжил, а выжил бы, человеком бы не остался. А эта со стержнем внутри, стальным. Но виноватой себя чувствует, всегда виноватой – из-за дочери…
Старые письма
Октябрь баловал теплом, в этом году бабье лето задержалось. Осенние листья падали дождём и Новогрудок будто укутало золотым покрывалом. Света с удовольствием пробежалась с сыном по кленовым листьям, которые не успели смести дворники.
- А меня воспитательница стыдила, - вдруг сказал Ванечка.
- И за что же?
- За сказку. Я сказал, что волка надо было закидать снежками сразу, в первом домике. Тогда бы не пришлось от него бегать и поросята быстро бы решили проблему. Быстро и конструктивно.
Светлана взъерошила густые русые волосы сына и, стараясь быть серьёзной, спросила:
- Если всё будет быстро и конструктивно, как ты говоришь, то скажи, о чём тогда книжки писать?
- О девочках! – ответил Ванечка и, всплеснув в восторге руками, рванулся вперёд – за женщиной, которая вела за руку малышку лет пяти. Девочка в белой курточке, белых ботиночках и с белыми бантиками на длинных косичках.
- Привет! – закричал Ванечка, догоняя их. – Какие у тебя великолепные косички, - он протянул руку потрогать бантик, но девочка отшатнулась и показала ему язык. – Смотри! Смотри! Вертолёт летит! А ты знаешь, что самолёты летают выше вертолёта и могут летать в безвоздушном пространстве?
- Фи… - сморщилась девочка.
- А выше уже космос, а в космосе летают космические корабли, вот! Представляешь, до самых звёзд!!!
- А у нас гуси, утки, куры и коза, нам некогда на звёзды смотреть, вот, - важно ответила малышка, снова показала приставучему мальчишке язык и отвернулась.
Свете было и забавно наблюдать, и в то же время жалко сына – девочку совершенно не впечатлила его эрудиция. Ванечка гордился тем, что он умный, сам он говорил – я как папа. Папа сейчас был на работе, а Светлане через час на автобус – ехать в Гродно. Сессия. Она сегодня забрала сына раньше из детского сада, чтобы передать матери, месяц поживёт в деревне, пока дочь учится, а зять работает.
- Какая-то неправильная девочка, - проворчал малыш. – Бантики красивые, а сама только про гусей разговаривает. Ну что в гусях интересного?!
- Не все, такие умные, как ты, - Светлана рассмеялась, - не расстраивайся, найдёшь такую, которой нравятся звёзды.
- Пойдём к маленьким домикам? Я хочу стать Гулливером! Я когда там стою, мне всегда кажется, что сейчас из домиков выйдут лилипуты. Как в мультфильме!
- Не сегодня. Нас бабушка уже на автовокзале заждалась. Кстати, у неё тоже гуси есть. Сейчас куплю сигарет и бегом на автовокзал.
Она подошла к киоску, положила купюру, назвала марку сигарет. Ванечка насупился, подёргал её за руку. Светлана присела рядом.
- Ты чего?
- Нам в садике говорили, что курить вредно, от этого люди умирают, - он нахмурился и вдруг прижался к матери:
- Мамочка, моя милая мамочка, я так тебя люблю, а ты куришь!
- Вань, ну ты что? Все курят и никто не умирает, - чтобы сгладить неловкость, Света перевела разговор на другую тему:
- А как ты отнесёшься к шоколадке?
- Хорошо отнесусь! – обрадовался Ванечка.
Шоколадки хватило ненадолго, и остаток пути Ванечка не умолкал. Про сигареты оба забыли, обсуждая важные для шестилетки темы.
- А почему вода в море солёная, а в реке нет?
- А зачем феям молочные зубы?
- Сколько лет деду Морозу?
- А когда змея кожу меняет, где она новую берёт?
- А почему глаза не бывают фиолетовыми?
- А планета Фикус-Крокус на самом деле существует?
- На самом деле. Вот приедем в деревню, я тебе и фикус покажу, и крокус! – бабушка обняла внука, поцеловала его. – Заговорились, мимо прошли. А уже посадку объявили. Иван, попрощайся с мамой, и вперёд!
- Навстречу приключениям? – прищурился Ванечка, искоса глядя на бабушку.
Бабушке Нине было шестьдесят пять лет, и «приключений» для внука она не жалела. Ворчала порой на дочь и зятя, что мальчик растёт не по
