плохо, болела голова. И было очень стыдно смотреть на мать. Почему-то хотелось, чтобы та закричала, начала стыдить. Но она молча положила перед дочерью сотовый телефон. Просматривая на видео, как вчера заползала в дом, Светлана готова была провалиться сквозь землю. Вскочила, хотела метнуться из комнаты, но мама усадила её обратно на стул и сказала: «Смотри. Внимательно смотри, как тебя тошнило, смотри, как ты падала. Особенно отметь, какая ты красавица вчера была»… С того дня Света не переносила запах спиртного. И не пила. Ничего. Даже на Новый год не могла себя заставить сделать глоток шампанского.
Бабушка у Светы тоже была. Вот кто не жалел для девочки тепла и ласки! Для Светланки не было большего счастья, прибежав со двора зимой, уткнуться холодным носом в тёплые ладони бабушки. Именно бабуля повела её в первый класс, и первые буквы в тетрадках они писали вместе. Света старалась, сопела и высовывала язык от усердия, выводя ровные палочки и крючочки. Ей хотелось скорее научиться писать, чтобы отправить маме письмо. А пока она рисовала маму, рисовала такой, какой помнила её: прекрасной принцессой, в короне и пышном платье. Или волшебницей. Или балериной. Иногда мама на рисунках была космонавтом, летела в ракете среди звёзд. Бабушка говорила, что у мамы важная работа, и пока она не может приехать. Первое письмо Света написала фломастерами – яркое, красивое. Ей хотелось, чтобы мама порадовалась. Она ждала почтальона больше, чем деда Мороза на Новый год, и самым лучшим подарком для девочки было бы письмо от мамы. Но писем не было. Ни одного. Последний раз Света написала матери в третьем классе, и в письме уже не было ярких разноцветных букв, картинок с принцессами, ничего, кроме одной фразы: «Мама, ты там забыла про нас что ли?»…
Светлана моргнула, вытерла слёзы. Возвращение матери и смерть бабушки совпали по времени. Света помнила, как мама зашла в дом, как бабушка радостно всплеснула руками и, заплакав, сказала: «Ниночка! Родная моя… кровиночка моя… наконец-то ты дома…» - и тут же сползла по стене на пол. Мать метнулась к телефону, кричала в трубку: «Алло, скорая?!», а Света сидела рядом с бабушкой и целовала её руку. Тёплые бабушкины руки, в которых девочка находила утешение, щедро дарящие ласку, теперь были холодными как лёд. Врачи потом сказали, что смерть была мгновенной, что просто остановилось сердце.
Светлана всё-таки заплакала. Вышла из автобуса и заплакала. Она не плакала со дня смерти бабушки. Тоже, наверное, не пережила потерю родного человека, как тот мужчина, на вокзале. Горе спряталось в детской душе, засело занозой, и может поэтому у Светы иногда болело сердце. Ничего серьёзного, небольшая аритмия, говорили врачи.
Дальнейшие события Света помнила плохо. Похоронили бабушку. Потом поминки. Потом долго разбирали вещи, упаковывали нужное, ненужное убирали в сараи. Дом продали быстро. Света помнила причитания соседки: «Ой, да что ж так дёшево-то? За копейки? Тебе ж устраиваться на новом месте, а что ты купишь? Ещё с ребёнком ведь!»…
Новый дом был маленьким, тёплым, и, не смотря на предложения председателя переехать в благоустроенную квартиру, мать прожила в нём до пенсии. Светлана закончила школу, собиралась поступать в институт, но встретила Виктора. Вечером, после прогулки, она присела у печки и расплакалась. Мать не всполошилась, не забегала вокруг неё, а просто спросила:
- Ну?
- Мам, я… я… - всхлипывая, пробормотала Светлана и разрыдалась. – Я с таким парнем познакомилась. Он классный. Он мне встречаться предложил, а я… я отказалась.
- Зря, - только и сказала Нина Ивановна, не спросив почему, что, как, и что за парень.
С Виктором они всё-таки стали встречаться, предложение он сделал через месяц и, вместо поступления в институт, у Светланы была свадьба. Когда она сказала маме, что выходит замуж, услышала только одно слово: «Хорошо». Света давно привыкла к сдержанности и сухости матери, воспринимала это как должное. Ей в голову не приходило делиться с ней своими переживаниями, но в тот момент очень хотелось разделить радость. Очень-очень! Ей казалось, что от счастья выросли крылья, что при походке земля пружинит под ногами, как батут, хотелось обнять всех и всему миру прокричать: «Витя меня любит, и мы скоро поженимся!», но сухое, сдержанное «хорошо», сказанное самым близким человеком, подействовало как ушат ледяной воды, вылитый на голову.
Светлана часто спрашивала себя, любила ли она свою маму? Она не могла однозначно ответить на этот вопрос. Она даже не думала об этом. Но та маленькая девочка, которая рисовала маме принцесс и бабочек, девочка, по часу ждавшая почтальона у калитки – да, та маленькая девочка любила маму, любила безоглядно, всей душой. И где-то там, в сердце самостоятельной, успешной женщины, маленькая Светланка всё ещё ждала маму.
Громкий плачь ребёнка вывел Светлану из задумчивости.
- Ванечка! – ахнула она и, рванув калитку, влетела во двор.
Ванечка сидел на крыльце, вопя во всё горло. Бабушка Нина хлопотала вокруг него с ватой и зелёнкой в руках:
- Да ты мой хороший, космонавты же ничего не боятся, сейчас царапину зелёнкой смажем – и всё!
- Аааа! Зелёнка жжётся! – ревел внук.
- Где-где наша ножка, вот, смотри, я смажу и подую, и щипать не будет.
- Мама! Почему ребёнок плачет? – воскликнула Света.
Нина посмотрела на дочь и сухо ответила:
- Потому что ребёнок. – И тут же заворковала над внуком: - Ты же у меня умничка, не бойся, я чуть-чуть задену - и всё.
Ванечка, увидев Светлану, тут же прекратил реветь, утёр слёзы и, шмыгнув носом, сказал:
- Космонавты не плачут. Давай свою зелёнку! – мужественно выдержав неприятную процедуру, мальчик унёсся в дом. Света вздохнула: с бабушкой Ваня вёл себя совсем иначе, чем с ней.
- Пойдём, обедать будем, - сказала мать, не спросив, что случилось, почему дочь вдруг приехала, изменив так внезапно свои планы.
Чему удивляться, всё как обычно. Усмехнулась: неужели думала, что всполошится, кинется к ней с расспросами?
Из дома выбежал Ванечка с пачкой тетрадных листочков в руках:
- Смотри, что я нашёл! Мама, смотри, какие красивые картинки! Тут и ракета с космонавтом есть. Я её сейчас вырежу и сделаю картину!
- Я тебе помогу, - Светлана взяла рисунки и побледнела, узнав принцесс и волшебниц, нарисованных когда-то давно, в детстве. Она перебирала страницы, не веря своим глазам. Готова была предположить что угодно, что мать не получала её писем, что просто выбрасывала их,
