но, чтобы вот так – бережно хранить их все эти годы?!
- Ваня иди в дом. Там бабушка Нина обед готовит, - Света нагнулась к сыну, взъерошила его густые волосы и улыбнулась: - А я пока посторожу твою находку, можно?
- Уговорила, сторожи! - Согласился Ваня и, с криком «бабуля, космонавт проголодался!», умчался в дом.
Светлана, всё ещё не веря глазам, просматривала свои детские письма: «…Моя любимая мамочка, сегодня я получила двойку за поведение, но это виноват Пашка. Он дёргал меня за косичку и я стукнула его по голове. Я сказала ему, что ты приедешь и будешь его ругать, а он сказал, что ты никогда не приедешь. И я подралась с ним. Я плакала, но бабушка сказала, что он всё врёт. Мамочка, когда ты приедешь за мной?»
Слёзы потекли из глаз. Светлана не заметила, как на крыльцо вышла мать, как забрала из её рук письма.
- Умойся, легче будет, - сказала она, присаживаясь рядом с дочерью.
Света прошла к рукомойнику, плеснула в лицо горсть воды и, повернувшись к Нине Ивановне, почти выкрикнула:
- За что? За что ты так ненавидишь меня?! Почему ты меня не любишь? Ванечку же ты можешь любить, почему меня-то нет? Что со мной не так?!!
- Глупости. Как я могу тебя не любить? – удивилась Нина Ивановна. – Ты моя дочь.
- Тогда почему? Почему ты меня бросила тогда? Где ты была?!! – Света почти кричала.
- В тюрьме, - ответила мать как-то обыденно, будто говорила о чём-то пустом, незначительном.
- В смысле – в тюрьме?! – ахнула Светлана.
- Несчастный случай на производстве, - Нина Ивановна нахмурилась, она долгое время старалась не вспоминать те годы, вычеркнуть их из жизни. - Я тогда работала главным зоотехником, и ещё исполняла обязанности директора совхоза. Директор в больнице на операции лежал, надо было кому-то заменять, я и согласилась – деньги не лишние. Ферм в хозяйстве много. Одна была новая, но самая проблемная. Сделана не по уму, по старому проекту строили, с большими отступлениями. Не всегда успевали откачивать навоз, ручьями стекал в реку. Загрязнение реки – большие штрафы, скандал в областном масштабе. Но ферма далеко от деревни стояла, проверяющие туда не добирались, поэтому на очистных сооружениях директор сэкономил – их просто не было. И надо было именно в моё директорство той комиссии прибыть? На неделю бы позже – и всё нормально было бы. И я бы не села, и тот человек был бы жив.
- Какой человек?
- Животновод. Петрович. Перед комиссией трактор на ферму загнали, в выходные – воскресение было. А я путёвку подписала трактористу и приказ сделала о двойной оплате за работу в выходной день. Это и было главным свидетельством обвинения против меня. Комиссия из Минска приехала, а в совхозе ЧП. А мне так плохо было – человек погиб, двое детей без отца осталось. И ведь чувствовала, не хотела трактор на ферму отправлять, в понедельник с утра перед комиссией бы убрали, но решила перестраховаться. Тракторист уже закончил работу, начал задом сдавать, чтобы с фермы выехать, и в воротах Перовича придавил. Тот на навозной жиже поскользнулся, прямо под колёса съехал. На моих глазах всё случилось. Миг – и нет человека. Никто даже охнуть не успел. Вот и всё, собственно. Мне дали пять лет, и то смягчили из-за тебя – ребёнок маленький. А так могли бы больше: там и экологические нарушения, и халатность, и нарушения техники безопасности. Почти три года отсидела, президент помиловал – под амнистию попала. Остальное ты знаешь.
- Мам, я только одно хотела спросить: почему ты нам с бабушкой не писала? Я ведь столько писем тебе отправила, я так ждала. Я ждала каждый день, а ты… Я маленькая была, но знаешь, я думала, что не нужна тебе, что ты не любишь меня.
– Люблю, Света. И письма твои получала. Открою, посмотрю на картинки, на буквы – всё в глазах поплывёт. Сяду ответ писать, уревусь вся, и ни слова выдавить не могу. Почему не отвечала, говоришь? Виноватой себя чувствовала, за то, что посадили, за то, что одну тебя оставила, на старую бабушку с больным сердцем. И сейчас дня не проходит, чтобы не виноватила себя. С тем и живу. С Ваней только отпускает, будто стараюсь отдать ему всё, что тебе недодала.
- Мам, я не знала. Всегда думала, что тебе всё равно, как я живу. Ты же никогда не спрашиваешь, как у меня дела, хорошо мне или плохо. Только по делу говоришь, когда что-то нужно.
- Светочка, ну зачем мне спрашивать? Я и так вижу. Когда ты здорова, когда больна. И зятя порой так отчитать хочется, когда вижу тебя усталой, замученной. Ты вон после работы по Вайберу порой звонишь, лица на тебе нет. Я в такие моменты Виктора ненавидеть начинаю. Но не уподобляться же мне тем тёщам, про которых анекдоты рассказывают? Да и через денёк-другой смотрю на тебя, ты как солнышко светишься, и мне хорошо становится. Если что-то случится, ты мне расскажешь, что-то нужно будет – попросишь. Не попросишь, сама пойму, что помощь нужна.
- Мама, ну почему, почему ты мне этого никогда не говорила?! Почему?!!
- Ты не спрашивала, - как всегда коротко и по делу, ответила мать. – Так зачем ты приехала? Я так и не поняла.
- Сказать, что люблю тебя. Моя милая мамочка…
Нина Ивановна обняла дочь, и Света замерла от счастья: маленькая девочка наконец-то дождалась свою маму.
***
- Недавно только поговорить получилось. Я в тот день в гости напросился, когда Светлана уже уехала. Ванька мне как родной внук, люблю его очень. На рыбалку с ним сходили, грибов по пути набрали. Вечером Нина баньку истопила. Пока парился, она внука уложила. Вышел из бани, сижу, распаренный, на крыльце и думаю: определяться надо, куда жить дальше. Вот я и поехал на Алтай.
- Определяться? – Владимир улыбнулся.
- Ну да. К корням, так сказать, вернулся. Я ведь как, вроде оттуда оторвался, а на новой земле так и не пророс.
Временщик, одним словом. Полжизни будто корова языком слизала. То ли жил, толи не жил. Вот, смотри… - он достал из кармана бархатный чёрный мешочек, вытряхнул на ладонь два обручальных кольца. – Уж стар я для романтики, чтобы колечко с камнем да на колено вставать, как
