годам серьёзным, что у ребёнка должно быть не только развитие, но и детство, и баловство. Но втайне Нина Ивановна гордилась тем, что внук умён не по годам.
- У тебя только Ванечка – свет в окошке, - сердце кольнула обида, - хоть бы раз спросила, как у меня дела? – Сказала Светлана и тут же прикусила язык: глупо ревновать сына к бабушке.
Она дождалась, пока усядутся, помахала им рукой, но бабушка с внуком так были заняты беседой, что не заметили её прощального жеста.
Высокого, неопрятного мужчину заметила сразу, едва отъехал автобус. Он прошёл мимо, в двух шагах от Светланы. Выпивши? Или нет? Не разобрала, но лицо у человека было отрешённое, настолько он был погружён в себя. «С утра набрался», - подумала девушка с осуждением. Пьющие люди вызывали у неё омерзение и брезгливость, и с этим ничего не могла поделать, да и не собиралась – в её мире таким не было места, они из другой реальности.
Время до объявления посадки оставалось, Светлана вошла в небольшой зал ожидания. Пусто. Выбрала место у окна. И, надо же было такому случиться, что через минуту на соседнюю скамью присел тот самый прохожий с перрона. Он что-то бормотал, разговаривая сам с собой, и девушка уже хотела выйти, но слово «мамочка», произнесённое неожиданно нежно, остановило её.
- Мамочка, моя милая мамочка, - прошептал взрослый человек тем же тоном, что недавно её шестилетний сын. – Вот бросила она меня, сказала замуж за другого пойдёт. А я плохой человек, я ей сказал, что она вообще никогда замуж не выйдет. Мам, ты бы поругалась сейчас на меня, постыдила бы… Ванечка, сказала бы, нельзя так с женщиной… сказала бы, что помиримся ещё… Я знаю, помиримся, но… Но я зол был. Мы ж с ней семь лет вместе прожили, и вот так выгнать на улицу. Мамочка, зачем ты умерла? Я уже год без тебя живу. А ты мне так нужна…
Сердце сжалось, прекрасное настроение растворилось в чужом страдании. Мужчине на вид лет сорок, высок, широк в плечах, худощав. Волосы с лёгкой сединой, но сильных морщин нет. Глаза серые, будто остановились. Он не пьян, он просто до сих пор не пережил смерть матери, он в горе, поняла Светлана, стыдясь недавней брезгливости: «Это надо так мыслить – штампами? А ещё будущий психолог». Уговаривала себя встать, уйти, но почему-то не могла.
- Мамочка, - горько шептал мужчина, - я сейчас к тебе поеду… на кладбище…. мамочка моя милая…
На миг, на одно мгновенье, на полвздоха Светлане вдруг показалось, что это она сидит на скамье и тоскует по матери – и девушка едва смогла выдохнуть. Не помнила, как сорвалась с места, пришла в себя уже на скамье возле посадочных платформ.
- Нет… Нет-нет-нет! – Бормотала она, стараясь избавиться от наваждения. Трясущимися руками вытащила из сумки сигареты, хотела закурить, но в глаза бросилась надпись «Курение – причина инфаркта» - и серое, больное сердце, нарисованное на пачке... В ушах звучали слова человека с вокзала: «Мамочка моя милая… ну зачем ты умерла…» - так ясно, будто он стоял рядом и горестно шептал. «У моей мамы тоже больное сердце», - подумала Света. Она смяла сигареты и, бросив в урну, прошептала: «Господи… да что же это со мной?»…
Автобус на Гродно уже ушёл, а девушка всё сидела на скамье. Прошёл недавний прохожий, на этот раз с цветами в руках. Теперь он смотрел осмысленно, лицо разгладилось, просветлело.
- Серёга, привет! – окликнули его с посадочной платформы. – К своей едешь? Мириться? Ух ты, какой букет, это ей?
Тот отрицательно качнул головой и сказал:
- Это маме… на могилку…
Из глаз брызнули слёзы и Светлана, вскочив со скамьи, побежала к кассам.
Отношения детей и родителей бывают разными. В детстве мама – самый лучший человек самая любимая и красивая, обиды на мамину строгость проходят быстро, слёзы высыхают мгновенно, стоит только матери обнять и поцеловать малыша. Но, взрослея, ребёнок начинает проявлять независимость, и не все родители принимают это спокойно. Во время учёбы в школе постоянные ссоры в семьях некоторых одноклассников удивляли Свету. Подругам родители запрещали многое: плохо учиться, ходить на свидания с мальчиками, одевать модную, но неприличную, по их мнению, одежду. Светлане не запрещали ничего. Как-то, совершенно случайно, Света услышала разговор матери с соседкой. Та, срываясь на крик, жаловалась:
- Она написала в дневнике: … «мы со Славиком сидели в комнате и разговаривали, а потом зашла мать, заорала и выгнала его»… ты представляешь, «мать» - это какой свиньёй надо быть, чтобы так написать про меня? Нет бы «мама, мамулечка»? И что это такое: «заорала»? Я взяла красный карандаш и подчеркнула всё, что мне не понравилось. И представляешь, эта неблагодарная уже второй день не разговаривает со мной?!!
- А зачем ты залезла в её дневник? – сказала в ответ мать Светланы. – Это же её, личное.
- Ну странная ты, Нина! Должна же я знать, чем на самом деле живёт моя дочь? Ей пятнадцать уже, да упаси Боже, загуляет с кем, что соседи скажут? Как потом людям в глаза смотреть?
Следующий рейс на Гродно не скоро, и Светлана сама не смогла бы ответить, почему взяла билет до Лавришево. Понимала, что всё это эмоции, что всё в порядке, что виделись всего час назад, но ей хотелось увидеть маму. Просто так. Просто ещё раз убедиться, что она есть, что никуда не пропала, что она рядом.
Бабушка Нина… Самая ласковая бабушка для Вани и отстранённая, безразличная мать для неё. Она никогда не запрещала. Ничего. Света училась хорошо, но, если случалась плохая отметка, домой шла спокойно и не понимала одноклассниц, которые рыдали из-за двойки, в ужасе представляя разговор с родителями. Когда подросла, всегда одевалась так, как ей нравилась, ходила в кино с мальчиками, рано начала пользоваться косметикой. И её маме было безразлично, что скажут соседи. И людям в глаза она тоже смотрела спокойно, без стыда за дочь.
Свете порой казалось, что маме безразлична она сама. У них не было доверительных разговоров, дочь не делилась с матерью маленькими девичьими секретами, переживания Светланы, казалось, совсем не интересовали Нину Ивановну. Закончив школу, Света первый и единственный раз в жизни напилась, но мама и тогда не сказала ни одного резкого или осуждающего слова. Светлана не помнила, как пришла тогда домой, как разделась. Утром было
