рукавом. Следом процокала каблуками остроносая дамочка с обесцвеченными волосами, безвкусными золотыми украшениями и обилием косметики на лице. Возможно, она была миловидной, но гримаса брезгливого недовольства искажала черты, в глазах светилось чувство собственной значимости и презрение ко всему миру.
- Вася, что ты как размазня, две сумки и чемодан в вагон занести не можешь! Итак из-за тебя чуть на поезд не опоздали! Чего ты расселся? – это она уже Олегу. – Не видишь, человек в возрасте, не может с тяжёлымми вещами справиться. Быстро подскочил и помог. И место мне освободи. Я на нижней полке буду. Что это на столе за бардак? Дед, - это уже Петру Григорьевичу, - быстро убери стол, мы позавтракать хотим.
Пётр Григорьевич открыл было рот, собираясь ответить, но не успел, крепкий парень Олег опередил его:
- Слышь, мужик, твоя лошадь? - сказал он, обращаясь к спутнику скандальной особы. Сказал спокойно, но таким тоном, что у несчастного отлила кровь от лица. Видно было, что жену он боится, но Олег пугал его куда больше.
- Мооя-а… - проблеял в ответ.
- Ну так держи её в узде.
- Дорогая, пойдём к проводнику, поменяемся с кем-нибудь местами, - он сгрёб в охапку растерявшуюся супругу, которая, видимо, впервые в жизни получила отпор, подхватил все сумки и чемодан – откуда силы взялись - и пулей вылетел из купе. Тут же вернулся, заглянул и, прошептав: “Извините”, аккуратно закрыл за собой дверь.
- Однако, - только и смог вымолвить Пётр Григорьевич. – Жёстко ты с ними.
- А чего рассусоливать? Таких баб на место сразу ставить надо. Ладно, батя, давай, наконец, поедим, что-то голодный, как зверь.
- Ты всех женщин так ненавидишь? – поинтересовался Пётр Григорьевич. – Или только эта взбесила?
- Да почему ненавижу, ненависти нет. Но и особого доверия к ним не испытываю. Потому и не женат до сих пор. Вот найду свою единственную, ту, с которой как в сказке, ну там жили не тужили, детей рожали и и всё такое – тогда женюсь. А такое вот существо, как эта, мне всегда к ногтю прижать хочется и раздавить. Была у меня одна такая…
- Расскажешь? – полюбопытствовал Пётр Григорьевич. – Или больная тема?
- Да ничего особенного, самая обыденная. Таких как я через одного бери – не ошибёшься. А Леночка… Леночка была самым светлым пятном в моей жизни. Да и самым тёмным тоже… Ты же, Григорьич, девяностые помнишь? Тогда надо было с чего-то начинать. В девяностых вообще все крутились, кто как мог. Весь бывший Союз, разделённый на множество государств, метался в поисках какого-то особенного счастья, и словно бы был секрет, или магический ключ, который открывал дверь в это самое счастье. Состояться в жизни любым путём, зубами выгрызть из гранита горных пород статую птицы удачи! Я тоже зубами выгрызал, молодой был, зелёный…
Моя Маруська
Для одних справедливо высказывание: «Жизнь - наука, она учит опытом». Для других: «Рыба ищет, где глубже, а человек - где лучше». Олег Клочков, отправляясь в Сургут, чтобы немного подзаработать на свадьбу, не знал, что проверит оба правила на собственной шкуре. Ещё до того, как закрутился водоворот событий, всё можно было изменить. Он теперь прекрасно это понимал: достаточно было проявить волю, никого не слушать, и прежде всего – женщин. И ведь сколько случаев в жизни, совершенно обыденных, когда на ровном месте человек придумывал себе проблемы только потому, что слушал других. Вот так же и он. Женись, живи, расти детей. Но тут начинается обычная история: сначала разговоры о деньгах, будто немного вскользь, как бы невзначай, потом – целый гимн играет. Теща. Можно подумать, что сама всю жизнь прожила богато, не перебивалась с копейки на копейку. Но тёщина идеология понятна: она не могла простить того, что Олег ничем не лучше неё, и при этом как-то забывалось, что сама она ничего в жизни не добилась.
Оно, может быть, и вообще бы ничего не состоялось, но Гена Фисенко, парень худой, длинный и резкий, как телекомментатор, всегда появлялся на горизонте в самые неподходящие моменты.
И вот теперь, через три года после тех событий, Олег идёт по знакомой дороге, но будто пробирается по какому-то непонятному, глухому месту, среди лесов, лугов и пения птиц, и совсем другой год, и сердце, полное страха. Можно сказать себе, что спал, и всё это сон, а сейчас, стоит только проснуться и открыть глаза, как увидишь другую реальность.
Надо просто пройти три километра по лесной дороге до кладбища, постоять на могиле брата, отца с матерью проведать. Там же. Помянуть. Потом домой. Выяснить, на месте ли дом? Или, может быть, уже снесли? Хотя, может и не снесли, может, в него кто-то вселился. Всё-таки три года большой срок. Но – сначала Макар. Попросить прощения. Пусть на могиле, но он услышит. Брат ведь…
Лена. Её уже видел, случайно. Не сразу узнал в толстой, визгливой женщине, с крашенными волосами, ярким макияжем, массивными перстнями на толстых пальцах ту нежную и неземную Леночку. Глядя на хозяйку магазинчика, по-хамски отчитывающую продавщицу вдвое старше, засомневался: а была ли та, хрупкая и изящная, ранимая и нежная? Да. Наверное, память не врет. Наверное, была. Все эти годы ему хотелось знать, помнит ли она его? Сегодня, случайно встретившись, понял: она себя-то не помнит. Себя – ту, влюблённую, верную, честную… С этой Леной он даже не стал бы разговаривать.
Не забыла. Узнала сразу, едва бросила на него взгляд из-под заплывших век.
- Ты?!.. – с ненавистью, от которой Олегу стало физически плохо, прошипела она. – Ты ещё совесть поимел ко мне прийти?!
Олег, выйдя из магазина, бросил взгляд на табличку у двери: «Вас обслуживает ИП Фисенко Елена Витальевна». Всё правильно. Как говорила несостоявшаяся тёща, синица в руках ближе к телу, тем более, что «синица» эта стала курицей, несущей золотые яйца.
Тогда он не хотел ехать. Гена появился, как обычно, из ниоткуда, постучал в дверь, ворвался, как к себе домой, тут же бухнул на плиту чайник, захлопал дверцами навесных шкафчиков и, будто не пропадал из его жизни на четыре месяца, спросил:
- А где кофе? Братан, что как неживой? Друг приехал, а ты столбом стоишь? Угощать чем будешь? Слушай, тут такая тема, в Сургуте работа есть. Зарплата такая, что сразу «Бэху» купить сможешь. Или «Ауди». С одной зарплаты, прикинь. А таких
