class="p1">Не узнаю. Вспышка дала картинку — не слова. Только лицо женщины которая получила удар и ушла молча. И равнодушие Эвелин которое было хуже любой злости.
Понятно, — подумала я. — Теперь понятно почему расступаются.
Глава 6
Я отошла от женщины в золотистом платье и остановилась у окна.
За стеклом — серый двор, голые деревья, осень. Внутри — гул голосов, взгляды, запах свечей и чего-то цветочного.
— Ты извинилась.
Я обернулась.
Рэн стоял в двух шагах — светловолосый, с той самой улыбкой которая, кажется, была его постоянным состоянием. В тёмно-зелёном камзоле, волосы как всегда убраны по принципу откинул рукой и хватит. Смотрел на меня с нескрываемым интересом.
— Что? — сказала я.
— Ты остановилась и спросила всё ли у неё в порядке, — сказал он. — Леди Марта. Ты её год назад довела до слёз на том приёме. Помнишь? С украшениями.
Не помню, — подумала я. — Но теперь хотя бы знаю имя.
— Рэн, — сказала я.
— Эвелин, — ответил он с той же интонацией. — Что происходит с тобой. Серьёзно. Уже третий день смотрю и не понимаю.
— Может просто меняюсь.
— Может, — согласился он легко. Слишком легко — я уже знала что за этой лёгкостью он думает быстро и внимательно. — А может что-то другое.
— Например?
— Например удар головой при падении иногда делает людей лучше, — сказал он. — Я читал об этом. Редко, но бывает.
— Звучит как диагноз.
— Звучит как улучшение, — поправил он. — Каэль, кстати, смотрит на тебя уже полчаса.
— Дариан тоже говорил.
— Дариан заметил, — сказал Рэн. — Это значит что заметны все. Дариан замечает только то что очевидно — просто делает вид что это тонкое наблюдение.
Я почти улыбнулась.
— Ты говоришь про лучшего друга своего брата.
— Я говорю правду, — сказал Рэн. — Дариан бы согласился. Он честный когда никто не слышит.
Он стоял рядом — открытый, лёгкий, без единого слоя защиты. Единственный человек в этом зале который смотрел на меня без страха и без расчёта. Просто смотрел.
— Рэн, — сказала я. — Леди Марта. Что именно я сказала ей год назад.
Он чуть изменился в лице — быстро, почти незаметно.
— Зачем тебе?
— Хочу знать.
Он помолчал секунду.
— Ты сказала что её муж женился на ней только потому что не нашёл никого лучше, — произнёс он наконец. Тихо. Без улыбки. — При двадцати свидетелях. Её муж тоже был в зале.
Тишина.
Вот как, — подумала я. — Вот как.
— Понятно, — сказала я.
— Эвелин, — сказал он. Осторожно — первый раз за разговор осторожно. — Что с тобой правда происходит.
Я смотрела на него.
Хороший вопрос, — подумала я. — Если б я могла ответить.
— Разбираюсь, — сказала я.
Он смотрел на меня ещё секунду. Потом кивнул — медленно, серьёзно. Без шутки.
— Ладно, — сказал он. — Если нужна помощь — третья дверь в западном крыле. Я говорил.
— Говорил, — согласилась я.
Он отошёл — и я краем глаза увидела как он подходит к Каэлю у колонны. Что-то говорит. Каэль слушает — с тем закрытым лицом. Потом смотрит на меня.
Рэн что-то добавляет.
Каэль снова смотрит на меня.
Рэн улыбается.
Что он ему говорит, — подумала я. — Что угодно, лишь бы не то что я думаю.
Утром я проснулась от стука в дверь.
Не Мира — стук был другой. Громкий, бодрый, абсолютно не озабоченный тем что может быть рано.
— Не заперто! — крикнула я прежде чем успела подумать что кричать не заперто в средневековом замке — возможно не лучшая идея.
Дверь открылась.
Рэн стоял на пороге в тёмно-синем камзоле с серебряными пуговицами — светловолосый, с той самой улыбкой, с кружкой в каждой руке. Смотрел на меня с видом человека которого совершенно не смущает что он пришёл в чужую спальню в восемь утра с двумя кружками горячего.
— Горьковский корень, — сказал он. — Ты же пьёшь. Видел на завтраке.
Я смотрела на него.
— Ты принёс мне кофе.
— Горьковский корень, — поправил он. — Но концептуально — да.
Хорошо, — подумала я. — Значит так.
— Заходи, — сказала я.
Он зашёл — как к себе домой, без церемоний. Огляделся. Поставил обе кружки на столик у окна. Сел в кресло — то самое, которое я мысленно уже считала своим — и посмотрел на меня с ожиданием.
Я была в домашнем — Мира называла это утренним платьем, мягкая ткань цвета слоновой кости, простой крой, никакой шнуровки. Единственная вещь в гардеробе Эвелин которую можно было надеть не прося помощи.
— Ты знаешь что обычно не принято приходить к замужней женщине в спальню до завтрака, — сказала я.
— Знаю, — согласился Рэн. — Но ты же не обычная замужняя женщина. И я не обычный гость. Я брат мужа — это отдельная категория.
— Которая освобождает от правил приличия?
— Которая даёт определённые привилегии, — поправил он. — Каэль знает что я здесь, если тебя это беспокоит.
Знает, — отметила я. — Интересно.
Я взяла кружку. Отпила. Горьковато, терпко, хорошо.
— Зачем ты здесь, Рэн.
— Поговорить.
— О чём.
— О тебе, — сказал он просто. — О Каэле. О том что происходит в этом замке последние несколько дней. — Пауза. — Я любопытный человек. Это мой главный недостаток.
— И единственный?
— Нет, — признал он. — Но самый очевидный.
Я смотрела на него.
Рэн при дневном свете был другим чем на приёме. Там — весёлый, лёгкий, немного дразнящий. Здесь, в тишине спальни с двумя кружками горячего, за улыбкой было что-то ещё. Что-то внимательное. Серьёзное.
Он пришёл не просто так, — поняла я. — Он пришёл с целью.
— Хорошо, — сказала я. — Говори.
Он чуть удивился — ожидал сопротивления, не ожидал согласия. Потом улыбнулся — по-настоящему, без придворного лоска.
— Вчера на приёме, — начал он. — Ты спросила Вейна про детей. Рассмешила Дарью с подругами. Помогла Марте не упасть. — Пауза. — За два года — ни разу ничего подобного.
— Люди меняются.
— Не так, — сказал он. — Не за три дня. Не после потери сознания. — Он смотрел на меня. — Эвелин. Я не Каэль. Я не собираю доказательства и не строю версии. Я просто смотрю на человека и вижу.
— И что ты видишь?
— Кого-то другого, — сказал он тихо. — Не злого. Не холодного. Кого-то кто растерян и старательно это скрывает. Кого-то кто задаёт вопросы которые Эвелин никогда не задавала — про мир, про людей, про то как здесь всё устроено.
Тишина.
Я держала кружку двумя руками и смотрела на него.
Видит, — подумала я. — Видит почти всё. И при этом — не бежит к Каэлю. Сидит и пьёт горьковский корень.
— Рэн, — сказала я осторожно. — Почему ты мне это говоришь.
— Потому что ты
