разрешения на работу, которые, несомненно, не прошли мимо внимания Амелина. Мы должны были оказать ему в поездке на юг, ибо разрешение на работу в Ялте не могло быть получено. Мы объяснили Амелину, что работа на черноморском побережье связана с большими трудностями (пограничная зона), кроме того, им неудачно выбрано время года (холода и т. д). В Москве Амелин зарисовывал Театральную площадь, стахановцев и стахановок Метростроя и завода им. Сталина. Амелин посетил несколько музеев, театры, заводы, другие предприятия. От поездки в колхоз Амелин из-за холода отказался. <…> Следует указать, что внешнее спокойствие Амелина часто не способствует близкому сближению с Амелиным. …Несомненно, что Амелин хорошо относится к Советскому Союзу, но вместе с тем нельзя не отметить его политическую отсталость даже в вопросах его специальности. У него своеобразный, свойственно мелкой буржуазии, взгляд на искусство, на живопись, от которого он с большим трудом, после длительных бесед отказывается»38.
Неудачей окончилась и попытка обойти преграды таможенного управления и каким-то образом вывезти деньги в Швецию. В декабре 1938 года ВОКС обратился с прошением в Главное таможенное управление «разрешить художнику Амелину вывоз в Швецию одной меховой женской шубы, для его жены и освободить его от уплаты пошлины за вывоз»39, на что получил лаконичный ответ Управления: «Ввиду того, что вывоз мехов и меховых изделий из СССР запрещен, Главное таможенное управление не находит возможным выдать разрешение на беспошлинный вывоз (или даже с оплатой пошлины) одной меховой беличьей шубы гр-ну А. Амелин40.
Альбин Амелин. Цивилизация генерала Франко. 1936. Фото: П. С. Демидов. © Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург, 2024
СССР – Япония
До начала работы ВОКС в декабре 1925 года в Советской России и позже в СССР не существовало организации, осуществлявшей системный контроль международного обмена выставками. На практике это означало возможности для индивидуальной инициативы, негосударственных, даже личных контактов и связей.
Самой первой в Японии в 1920 году была показана выставка, организованная футуристами Давидом Бурлюком и Виктором Пальмовым. Она прошла в трех городах: Токио, Осаке и Киото. Немного позже состоялись персональные выставки Константина Костенко (1925) и Авакима Миганаджяна (1926). Проект Бурлюка и Пальмова принято выносить за скобки: он состоялся за несколько лет до установления советско-японских дипломатических отношений и был каким угодно, но только не советским. Тем не менее поскольку «Первая выставка русской живописи в Японии» (Токио, 1920) все же была самым первым контактом японского зрителя с искусством послереволюционной «новой России», на ней стоит остановиться подробнее.
Летом 1919 года «отец русского футуризма», поэт и художник Давид Бурлюк, оказался – вместе со своей большой семьей[47] – во Владивостоке. Со свойственной ему энергичностью он быстро наладил связи на новом месте – с членами литературно-художественного объединения «Творчество». Среди учредителей «Творчества» был давний, еще московский, знакомый Бурлюка, поэт и литератор Николай Асеев[48]. Он описывал Бурлюка так: «Широченные жесткого сукна штаны, цветной жилет, одноглазка в недостающем глазу и – фигура фавна, столпа, отца русского футуризма, врастает в землю от неожиданной встречи <…> Он был похож на дрессированного рабочего слона в стеклянной торговле… давит, толкает, крушит и разрушает все полочки с художественными восторгами… Он устраивал выставки, издавал книги, гремел и громил мещан и пассеистов»[49]. Эту экстравагантную в своих проявлениях энергию Бурлюк во время жизни во Владивостоке направлял и на поиск возможности покинуть советскую Россию – художник хотел уехать в США. На этом пути Япония была для него интересным, но не конечным пунктом назначения.
Итак, 29 сентября 1920 года Бурлюк и художник-футурист Виктор Пальмов[50] отплыли из Владивостока в Цуругу. С собой они везли 400 произведений 30 авторов для будущей японской выставки[51]. Первая выставка была открыта уже 12 октября в Токио, в помещении фармацевтической компании «Хоси-Сэйаку» (12–29 октября, 1920), затем – в Осаке (22–29 ноября, 1920) и Киото (5–11 декабря, 1920). Авторами почти половины выставленных работ были сами организаторы: Бурлюк (150) и Пальмов (58); присутствовали произведения и многих других художников – Владимира Бурлюка, Лидии Еленевской, Василия Каменского, Павла Любарского, Жана Плассе, Вацлава Фиалы, Казимира Малевича, Владимира Татлина (произведения двух последних были в личной коллекции Бурлюка).
В архиве Министерства иностранных дел Японии сохранились документы под общим названием «Прочие отчеты о поведении иностранных граждан, подлежащих наблюдению. Часть русских». Некоторые из этих отчетов целиком посвящены Бурлюку и Пальмову – это уникальный источник информации о самых первых днях художников в Японии. Сегодня остается лишь удивляться полноте сведений о художниках и скоростью, с которой японские власти их получали. Самый первый отчет для МИД Японии был составлен уже 1 октября – губернатор префектуры Фукуй направил его министру иностранных дел, начальнику токийского управления полиции и губернатору префектуры Осака.
«Относительно художников из России
Художник российского футуризма, россиянин,
Виктор Н. Хальмов[52], 33 года и одно другое лицо
Вышеназванные лица прибыли сегодня в порт Цуруга из Владивостока на судне „Хозан-мару“ с целью проведения картинных выставок в Токио и Осаке при помощи газет „Токио Ничиничи“, „Осака Майничи“ и др. и в 09 час. 58 мин. дня направились в Токио на поезде. При этом начальник политического отдела региона Восточного Владивостока Цунэо Мацудайра направил письмо в адрес полицейского участка Цуруга с просьбой оказать им помощь. В связи с этим русский сотрудник участка Катариский поручил одному русскому негласное их изучение. Судя по его результату, было установлено, что они являются художниками, принадлежащими к группе футуристов, действующих в последнее время в Никольске, Хабаровске и других сибирских регионах. Они не сомнительные личности, но по меньшей мере не являются желанными, так как литературные и другие произведения футуристов пользуются большой поддержкой экстремистов. Причем они могут быть авангардом революции в России, расшатывают основу здоровой культуры своими непонятными произведениями и ухудшают ее. В частности, могут способствовать усилению негативного влияния интеллигентных полузнаек, поэтому рассматриваются как подлежащие обращению на них особого внимания, о чем докладываю»1.
После того как художников сочли «подлежащими обращению на них особого внимания», отчеты об их жизни, деятельности и перемещениях во время выставки в Токио стали поступать в МИД примерно каждые три дня. Ниже приведены отчеты, направленные в министерство с 11 октября по 1 ноября 1920 года.
«Секретный отчет № 426 от 4 октября 1920 г.
О прибытии художников российского футуризма в Токио
Художники российского футуризма
Давид Давидович Бурлюк, 40 лет
Виктор Никандрович Хальмов, 45 лет
Вышеупомянутые лица 2-го числа
