выставке, прошедшей с 20 по 30 октября, было показано 15 произведений художника, а также «несколько очень дорогих французских картин». В бюллетене ВОКС упоминалось, что выставка пользовалась популярностью у зрителей и что в ноябре ее показали в Осаке15. Однако представитель ВОКС в Японии Евгений Спальвин писал, что она привлекла внимание только представителей «чисто японской» школы. Он уточнял: широкая публика не посещала выставку, пресса о ней не писала (хотя бюллетень утверждает обратное), а однажды на выставку пришли сотрудники полиции, поскольку кто-то пустил слух, что работы Миганаджиана являются «красной пропагандой»16.
Информационный бюллетень ВОКС, 1927, № 22. Обложка
Хотя сведений о самой выставке мало, печальная судьба художника нам известна: через год, осенью 1927 года он был арестован и приговорен к 10 годам заключения по пункту 6 статьи 58 УК РСФСР – «за контрреволюционную деятельность». Художник отбывал наказание в Соловецком лагере особого назначения, в 1929–1931 годах выполнял декорации для Соловецкого театра[63]. Перед освобождением содержался в Повенце, где работал в музее Беломорско-Балтийского канала. Был досрочно освобожден в сентябре 1936 года и уехал в Саратов, так как въезд в Москву ему был воспрещен. В Саратове он устроился художником в Театр оперы и балета им. Чернышевского, где и проработал до своей смерти в 1938-м17.
Первым действительно советским и вторым после выставки Бурлюка 1920 года масштабным проектом, оставившим след в истории японского искусства, стала выставка «Искусство новой России» 1927 года[64]. В отчетах о заграничных успехах в журнале «Советское искусство», подчеркивался ее масштаб и высокий уровень проведения: «Одной из наиболее интересных явилась выставка советской живописи в Японии (апрель – август 1927 г.), но ничего не было сказано о том, как и зачем она была организована. На эту выставку представили свои работы крупные художники Москвы и Ленинграда. Всего было экспонировано 140 названий масляной живописи и свыше 200 рисунков. Общественные и правительственные круги Японии приняли самое живое и энергичное участие в организации советской выставки. Одна из крупнейших токийских газет – „Асахи“ – предоставила для выставки бесплатно хорошо оборудованное помещение. Всего выставкой обслужено 10.000 посетителей»18.
Этот проект готовился долго и был организован на высоком уровне: над ним совместно с ВОКС работали японские дипломаты, газета «Асахи симбун» и Японо-советское литературно-художественное общество (ЯСЛХО).
«Асахи симбун» – крупная японская газета, первые выпуски которой увидели свет еще в 1879 году. В 1927 году Николай Пунин описывал ее так: «„Асахи“ – нечто вроде «Нового времени» (не по направлению, а по величине) – в своем огромном, только что отстроенном здании. Внутри этого здания кроме типографии с машинами, выпускающими 8000 экз. в минуту, редакционными помещениями и прочим, что нужно газете, имеется два ресторана, большой театр, залы для банкетов и т. д.»19. Помещения в этом новом здании газета предоставила для проведения выставки советских художников и, конечно, обеспечила выставке мощную информационную поддержку.
В свою очередь, «Японо-советское литературно-художественное общество», результат советских дипломатических усилий, было типичным для тех лет явлением. По мере налаживания связей между СССР и Японией – а налаживали их, как было сказано в предыдущей главе, посредством контактов в сфере культуры – в Японии стали возникать различные «общества дружбы с СССР». Стоит упомянуть «Общество русско-японской взаимопомощи» (Nichiro Sofukai, 1923), «Советско-японское общество» (ЯСО) (Nichiro Kyokai, 1926)[65], «Японо-советское литературно-художественное общество» (Nichiro Geijutsu Kyokai, 1925). В июне 1931 года Японо-советское литературно-художественное общество было преобразовано в «Общество друзей СССР», которое, в свою очередь, разделилось на «Общество японо-советских культурных связей» (май 1932) и «Новое общество друзей СССР» (сентябрь 1932)20.
ВОКС предъявляло высокие требования к японо-советскому литературно-художественному обществу, так же как и к другим «обществам дружбы», но почти не имело возможности предоставлять им финансовую, информационную или любую другую помощь. Евгений Спальвин, представитель ВОКС в Японии, и вовсе считал, что ЯСЛХО не выполняет свои функции, а является только местом для личного продвижения отдельных людей: «Между прочим, поразительный неуспех известного вам ЯСЛХО кроется именно в этой манере ведения дел путем использования в личных целях, якобы, существующих связей с Москвой. Это ведет к тому, что только путем опроса отдельных активных деятелей этого общества (их, впрочем, не больше двух-трех) с некоторым антуражем безразличных лиц в количестве пяти-шести, можно узнать о ближайших намерениях самого общества. Отдельные активисты настолько считают свои связи и сведения им лично принадлежащими, что видят свою деятельность не в проведении общего дела, а всего лишь в прославлении и авторизации своего собственного имени, не брезгуя в этом отношении даже довольно сомнительными приемами», – писал он21. Тем не менее для СССР важным было само наличие таких организаций. ВОКС охотно рекламировал ЯСЛХО на страницах своего бюллетеня: статья «Нитиро-гейзицу киокай. Японо-советское литературно-художественное общество» подробно рассказывала читателям об обществе и его целях, заключавшихся в «установлении непосредственных связей между литературным миром России и Японии путем командирования членов Общества в Россию и приглашения советских художников и литераторов в Японию»22. Тут же шли и отчеты об успехах: «Общество делегировало в Москву, в качестве своего представителя, видного японского художника Томое Ябе, который немало помогал нам в подборе картин для художественной выставки в Японии. Члены Общества много сделали для успеха этой выставки в широких кругах японской общественности. Представители Общества читают в Японии лекции о нашей литературе, о нашем искусстве, делают доклады по радио о наших культурных достижениях»23.
ВОКС занималось координацией всей деятельности, связанной с этой выставкой: за решение организационных вопросов и приглашение участников отвечал специально созданный Комитет выставки, куда входили представители нескольких советских организаций и художественных объединений: самого ВОКС, Народного комиссариата иностранных дел (НКИД), Всесоюзного профессионального союза работников искусств (Всерабис), Наркомтруда РСФСР, Центрального посреднического бюро по найму работников искусств (Центропосредрабис), Наркомпроса РСФСР, Общества художников-станковистов (ОСТ), групп «Бытие», «Четыре искусства», «Маковец», «Жар-Цвет». Отбором произведений занималось жюри во главе с наркомом просвещения Анатолием Луначарским и японским послом Танакой Токичи24.
Несмотря на то что приглашенные к участию в выставке художники по большей части были членами упомянутых объединений, в январе 1927 года на заседаниях неоднократно говорили о том, что экспоненты «дали крайне слабые работы». Комитет настаивал на их замене. Давид Аркин, представлявший ВОКС, обращал внимание коллег на то, что члены жюри недостаточно требовательны, из-за чего отбор проходят слабые произведения, а также отмечал, что в списке экспонентов отсутствуют некоторые из художников, способных лучше всего представить искусство СССР за рубежом25. При этом представители АХРР и здесь в привычной для тех лет манере вели борьбу за влияние с «эстетическими группировками», направляя в
