смысла преступления».
Филимонов старался не думать о людях как о пешках, но ему не всегда это удавалось. Иногда он позволял себе такую слабость. На пару минут, чтобы повысить самооценку. В эти пару минут Филимонов вспоминал какое-нибудь невероятное преступление, которое ему удалось раскрыть. Например, дело об утоплении пяти молодых женщин в районе городского пляжа города Волгограда.
* * *
В Волгограде Филимонов оказался случайно, в командировке, делился с местными следователями опытом.
Николай Александрович обратил внимание на даты гибели девушек: две утонули тридцатого июня и две – тридцатого июля. Гражданку Ермольеву, начавшую было тонуть тридцатого августа, спас водолаз Аветисян. «Почему в Волгограде женщины тонут только в конце месяца?» – подумал Филимонов.
Оказалось, что у спасателей-водолазов был месячный план по спасенным – пять человек. Но он регулярно не выполнялся. Начальство требовало выполнения плана, и спасатели договорились, что они сами попробуют утопить купающихся, а Оганесян тонущих спасет. Но тридцатого июня и тридцатого июля Оганесян забыл об уговоре, и женщины утонули.
Это была шумная история. Рассматривался даже вопрос о несоответствии должности секретаря горкома партии. Водолазы получили условный срок – суд принял во внимание наличие у всех несовершеннолетних детей и больных жен. Также суд вынес частное определение в адрес областной спасательной станции. План по спасенным отменили.
Дело об утопленницах было особенным. Филимонов любил такие дела. Дела, открывающие что-то новое об устройстве жизни на этой планете!
* * *
Хорошее настроение вернулось к Филимонову, он опять был доволен жизнью, несмотря на то что синоптики обещали днем плюс сорок и несмотря на больную мать, за которой надо ухаживать, а ухаживать не хотелось. Хотелось гулять!
Николай Александрович шел чуть вприпрыжку, ему так нравилось. По улице, которую он когда-то знал, как свои пять пальцев, а потом забыл, а потом опять вспомнил, и оказалось, что не забыл, – все те же пять пальцев. И это радовало Филимонова.
Потом Николай сел на троллейбус, затем вышел, медленно брел, вдыхая запах района – запах катальпы и акации.
Кто-то закричал:
– Здравствуйте, Николай!
Филимонов обернулся на крик. Кричал сумасшедший Алексей. Пятнадцать лет назад он ходил по району с тележкой, груженной гнилыми яблоками и картошкой. Ходит и сейчас. «Сколько же ему лет? Совсем не изменился».
– Здравствуйте, Алексей, – улыбнулся сумасшедшему Николай. – Как торговля?
– Не идет. У всех всё есть. Холодильники переполнены, по магазинам никто не ходит.
«Надо же, помнит, как меня зовут, – подумал Филимонов. – Наверное, единственный, кто помнит меня в этом городе. Сумасшедший запомнил меня. Это прекрасно!»
Филимонов шел дальше: «А вот этого промтоварного магазина раньше не было. А гастроном был. Книжный был. Вот этого памятника не было. Кто это? Почему-то не написано. Огромный железный человек с огромной железной кошкой, странный памятник. А! Есть надпись! Ветеринарный памятник. Памятник неизвестному ветеринару. И это не кошка, а лошадь! Нет, не лошадь, это собака. Точно!»
Собака Павлова! В пользу этой гипотезы говорил внешний вид собаки, она была опутана проводами. Нос собаки блестел – горожане отполировали его. «Видимо, они думают, что прикосновение к собачьему носу принесет счастье, – подумал Николай. – Хотя… Может быть, они тоже ищут причинно-следственную связь между никак не связанными вещами…»
А вот знакомая с детства скамейка. Точнее, металлический каркас, без перекладин. Две деревянные доски – сиденье – должны быть закопаны рядом, в песочнице. Чтобы сидели только свои.
Николай Петрович поставил чемодан на асфальт, порылся в песочнице и наткнулся на доски. Всё на своих местах!
– Всё будет хорошо, Коля, ты выполнишь задание, – пробормотал себе под нос Филимонов. Он шел по родному району, заходил в магазины и смотрел в глаза незнакомым женщинам. Смотрел пристально, с вызовом.
14. Командировочный из Москвы
В гастрономе одна из продавщиц, не выдержав взгляда, сказала:
– Здравствуйте, мужчина!
Филимонов вздрогнул от неожиданности.
– Здравствуйте.
– Вы меня не помните? Мы вместе лежали в больнице.
– Конечно помню, – улыбнулся доброжелательно настроенный к миру Николай.
Когда он лежал в больнице, в семилетнем возрасте? «Не помню такую. Наверное, обозналась».
Продавщица подумала и произнесла:
– Я обозналась, мы не лежали с вами в одной больнице, а учились в одном классе. Я – Зина Перчаткина, а ты… не помню, как зовут.
– Коля, – подсказал Филимонов.
– Точно, – обрадовалась Перчаткина.
У Перчаткиной была большая грудь, и Филимонов вспомнил, что Перчаткина когда-то нравилась ему, правда тогда грудь была маленькой.
Зина задумалась.
– А ты не изменился. Молодец!
– Немного изменился. Стал морозоустойчивее.
– Но здоровье нормальное?
– Вполне.
– В холодильнике номер два работаешь?
– Нет. С севера вернулся. Из Москвы.
– Женился?
– Женился, а потом развелся.
– И я! – обрадовалась Зина. – Сначала вышла замуж, а он оказался сексуальным маньяком, и мы развелись. А ты кем работаешь?
– Следователем.
Зина растерялась. Если бы они столкнулись на улице, а не в гастрономе, где она работала, тотчас прекратила бы общение, перекрестилась, развернулась и ушла.
– По мою душу пришел? – спросила испуганная Зина.
– Да нет, не волнуйся, – отреагировал Филимонов. – Я только что приехал, еще даже дома не был. Сегодня я просто командированный из Москвы. У меня хорошее настроение. Домой идти не хочется. Может, посидим, поговорим, вспомним детство?
– Давай на следующей неделе. Но поклянись, что никто не узнает о нашей встрече! Потом разговоры пойдут. Будто я всех сдала. Клянись!
– Клянусь! Никто не узнает!
Зина замолчала, не понимая, о чем можно говорить со следователем.
Филимонову хотелось узнать что-нибудь о жизни одноклассников.
– Как Саша Корин? Отличника нашего помнишь? – спросил Николай.
– Помню. Говорят, несколько лет назад завербовался на подземные работы.
– В шахты?
– Что-то вроде того. Но говорят, породой придавило.
– Жаль.
– Вот у кого жизнь удалась, так это у Вити Короткого. Помнишь такого? Его четыре раза машины сбивали, а он до сих пор жив, даже клиническую смерть пережил, – сказала Перчаткина с гордостью за одноклассника.
– Да где же он работает? – спросил Николай.
– В автопарке.
– Это интересно. А где он живет?
– Да все там же, на Третьей Клубной, с мамой. Не женился. Ты б посмотрел, как он выглядит после четырех аварий. На пляж меня приглашал, я согласилась, а потом заснуть не могла.
– А как Слива поживает? – спросил Филимонов, вспомнив, что за Перчаткиной когда-то ухаживал мальчик с такой смешной фамилией.
* * *
Слива был необычным мальчиком. К семнадцати годам у него были синие от татуировок руки и грудь. Может, и не только руки и грудь. Но как проверишь?
* * *
Слива говорил Николаю, что первую татуировку сделал в десять лет, а последнюю сделает перед смертью. Как сделает, так и умрет.
– А есть идея, что будет
