изображено на последней татуировке? – спросил в шутку Николай.
– Схема транзисторного приемника, – ответил после минутной паузы Слива. – Я не могу понять, как он работает. В конце концов пойму, наколю и умру.
В Сливе Николай чувствовал родственную душу. Николай тоже не понимал, как работает транзисторный приемник. Схема приемника была для него египетским иероглифом. А Филимонов хотел знать, как устроен мир, он и в следователи, по большому счету, пошел ради этого. Хотел знать не только о пяти утопленницах, но и о логарифмах, диполях и других электросхемах.
* * *
– Так ка́к Слива поживает? – повторил вопрос Филимонов.
– Не знаю, мы давно не виделись, сначала его посадили за карты, а потом он, говорят, умер, – вздохнула Перчаткина. В ее голосе Николай услышал нотку печали. – Слива здорово гадал. Предсказывал, что я утону. Так я с тех пор на море не езжу.
«Интересно, сделал Слива татуировку, наколол схему транзисторного радиоприемника или его смерть была мгновенной и он не успел? А может, даже и не вспомнил о транзисторах. А может быть, не понял принцип работы. Или, наоборот, понял и потерял интерес к транзисторам», – размышлял Николай.
15. Отец
Николай зашел в подъезд, поднялся на третий этаж и постучал в покрашенную темно-красной комбайновской краской дверь. Два «длинных» удара, три коротких. У Филимоновых никогда не было звонка.
Дверь в квартиру номер двадцать пять открылась, Николай почувствовал запах жареной рыбы и подсолнечного масла – мать ждала его.
– А вот и я, встречай! – сказал Николай и обнял мать.
За прошедшие два года в квартире ничего не изменилось. В комнате, где жил Николай, по-прежнему висела копия картины «Охотники на привале» Перова. Ее подарил дед, который когда-то хотел стать художником и даже нарисовал «Охотников». Очень похоже. Но у дедовских охотников была грусть, которой не было у Перова. Николай хотел снять «Охотников», а на их место повесить фотографию Хемингуэя. Но все родственники были против. Николай сдался, а дед в качестве компенсации морального ущерба подарил внуку двадцать пять рублей.
В большой комнате, над телевизором, мать повесила фотографию отца в черной рамке.
Александр Иванович Филимонов умер два года назад.
Николай не знал, любила ли мать отца, а отец – мать. Он мог догадаться, почему погибли купальщицы, но на вопрос о любви родителей друг к другу у него не было ответа.
Они никогда не ходили вместе, не гуляли вокруг дома, как многие пары их района, почти не ездили на курорты. Лишь однажды, только познакомившись, побывали в Сочи.
Мать утверждала, что решила выйти замуж, увидев отца первый раз в жизни. Это было в городском парке.
Отец никогда ничего не рассказывал об их первом знакомстве. Часто упоминал какую-то армянку Анжелу, которая у него была до матери, и уверял, что жалеет, что не женился на ней.
Об Анжеле Александр Филимонов говорил исключительно при жене. Николай никогда не мог понять, шутит отец или нет.
Теперь отец всегда присутствовал в доме – над телевизором.
Они с матерью ели рыбу, а отец был рядом, он смотрел на них и, как казалось Николаю, даже немного улыбался.
Александр Иванович всю жизнь проработал мастером на заводе. Был необщителен. Вернувшись с работы, садился у телевизора и почти сразу засыпал. Ему всегда хотелось спать, так как вставал он рано, в четыре утра, съедал яичницу из трех яиц и отправлялся на работу.
До того как в цех приходили другие рабочие, он успевал сделать один дверной замок.
Замки назывались сельмашевскими, они были популярны в городе.
В замках не было поворотного механизма. Поступательное движение руки отводило язычок вглубь замка, и дверь открывалась.
– Я могу открыть, наверное, тысячу квартир в городе, – иногда говорил отец, задумчиво глядя в потолок и что-то считая в уме. – Могли бы «Волгу» купить.
Мать понимала ход его мыслей:
– Не дай бог, Саша!
– Да ладно, Лиза! Не беспокойся. Заработаю. Найду клад и больше не буду работать. Будем на «Волге» в Мишкино за шиповником ездить.
Первым шагом в сторону заветной мечты стало приобретение весельной лодки.
Поздней осенью, когда регулярное сообщение с донскими островами прекращалось, отец выезжал со стоянки, которая находилась в городе Аксае, на Комсомольский остров – искать деньги, потерянные отдыхающими.
Для поиска монет он использовал стальную проволоку, прикрученную к палке. Таким щупом он, сантиметр за сантиметром, протыкал прибрежный песок.
Отец мог часами бродить по пустынному берегу. Иногда он находил ржавые часы, иногда браслеты, в том числе и золотые.
В квартире у Филимоновых всегда были мешки монет. Но как ни старался Филимонов-старший, на «Волгу» найденных на пляже денег так и не хватило.
* * *
Однажды он принес домой человеческий череп.
– Вот знакомься, Елизавета, череп. Еще год назад у этого черепа был владелец.
– Почему ты так решил?
– Он был завернут в прошлогоднюю газету.
– Да? И что? Если он был завернут уже как череп, то дату смерти владельца мы не установим.
Потом Лиза спросила:
– Зачем ты его принес? Что мы будем с ним делать?
– Не выбрасывать же. Может, кому-нибудь подарим? Там еще и рука рядом была, но она рассыпалась.
16. Подводная лодка
Потом отец построил подводную лодку. Друзьям он объяснил: «Все доступные клады давно раскопаны, копать на суше – значит терять время. Другое дело – копать на дне реки. На Дону всегда было много разбойников. Время от времени лодки разбойников тонули вместе с кладами».
Сначала отец сконструировал водолазный колокол. На мысль о колоколе отца натолкнул перевернутый катер, с которого были сняты рубка и мотор. Катер плавал вверх дном, и однажды его прибило к берегу.
Отец установил на перевернутую посудину стальные колеса собственного изготовления. Получился подводный вездеход, подводная телега, с помощью которой можно было исследовать дно реки.
У телеги был перископ и гибкий аварийный воздуховод – резиновая трубка, один конец которой был закреплен на спасательном круге, а другой можно было засунуть в рот.
У водолазного колокола не было двигателя, его надо было толкать перед собой, он часто застревал в придонной грязи, что было его существенным недостатком. Скорость передвижения подводного судна не превышала километра за рабочий день. Это был предел человеческих возможностей.
В дальнейшем отец пришел к выводу, что более надежной является конструкция не на колесах, а на полозьях. Полозья скользили по дну, но часто «прилипали» к поверхности. Приходилось звать на помощь посторонних людей, среди которых могли быть и милиционеры. От них, по словам отца, можно было ждать чего угодно – лодка не была зарегистрирована. Собственно говоря,
