сильно сомневаюсь, что наши с Вами подчиненные относят нас к первой категории. Так что будем делать что должно, а там будь что будет.
Воронцов промолчал, а Алина продолжила.
– Разумеется, никакого Демина я не знаю, правда я еще не видела его фотографии, можете показать, только до падения, если можно.
Воронцов минуту поковырялся в телефоне и показал фото, очевидно с паспорта. Алина внимательно посмотрела, максимально увеличив изображение и, отрицательно покачала головой.
– Что и требовалось доказать – я не знаю этого человека. Если отбросить предположение, что он плененный моей неземной красотой, раздобыл телефон у товарища, чтобы позвонить и познакомится, то выходит, что ему что-то надо было мне сказать, поговорить. Надеюсь, не это желание привело его к падению с высоты?
– Не знаю. Верно только то, что если выводы не складываются в цепочку, то для этого недостаточно фактов. Единственное, что верно, что за две недели – это второе убийство, чтобы там кто ни думал. Траектория падения и положение тела говорит о том, что его кто-то сильно толкнул. Впрочем, дождемся заключения экспертов.
– Даже если и так, то, причем тут я – непонятно.
– Мне, по совести сказать, тоже, но повторюсь, что это второе убийство и общего между ними только Вы и завод. Так что не прощаемся, Алина Витальевна, не прощаемся.
– Алин, еще раз – как называется, то, что я сегодня ел? – спросил Стас, в изнеможении лежа на диване.
– Запоминай по слогам – аджап сандал.
– Ага, а ты повторить сможешь?
– Слово, или блюдо?
– И то, и другое.
– Конечно. Я еще и не то могу. Если бы ты только знал, как готовит моя мама, а уж как готовила бабушка – вообще не описать словами.
– А откуда такое странное название? Я запомнил только сандал.
– Тогда добавь сначала аджап, а потом соедини, улыбнулась Алина – и оно не странное, просто восточное. Мой дед прослужил десять лет в Баку и этот город, как они о нем рассказывали, и мама, и бабушка, и тетка стал частью и моих воспоминаний. Старая мельница, улица Низами, набережная, бабушка, возвращающаяся с рынка с плетеной картиной фруктов, где сверху, прозрачные, теплые бусины винограда, а самое главное люди, с которыми они дружили. Азербайджанцы, армяне, евреи, русские. Общие праздники и общие застолья и круговорот рецептов народов мира. Отсюда и непривычные для русского уха – долма, довга, и хаш.
– Надеюсь, что я все это попробую и через пару лет буду, как Максов кот – «жиробусинкой».
– А ты думаешь, что через пару лет, тебя, по – прежнему, буду кормить я?
– Ну конечно, и через пару, и через тройку и вообще – всю оставшуюся жизнь.
– Тогда, вообще не проблема, если ты, конечно, про мою оставшуюся, а если про свою – то на ее остаток – тебе придется искать другую повариху.
– Алин, ну ни начинай. – Стас нахмурился. Эти разговоры выводили его из себя.
– Хорошо, не сердись, не буду. Ты мне лучше расскажи, что было на стройплощадке. Мы с Максом тебя к обеду ждали, но ты так и не вернулся. До самого конца проторчал?
– Да, когда, я приехал, тебя уже не было. Просто у Белякова завтра предпоследний день, а кроме него там никто ни в зуб ногой. Я хотел разобраться с объемами в четвертой зоне. Там же и турки, и китайцы одновременно ковыряются. В контрактах написано одно, а по факту – совершенно другое. Бог бы с ним, ты мне лучше скажи, что Воронцову от тебя надо было. Мне Макс рассказал, что ты «расфуфырилась» и к нему сорвалась.
– Максу, твоему, я завтра уши оторву, чтобы глупости не говорил. А Воронцов звонил по делу, ни за что догадаешься по какому! – Алина хитро на него посмотрела и села рядом на диван.
– Конечно, куда уж мне – карамельке в шоколадный ряд! Но могу попытаться. – Стас комично поднес неестественно согнутую кисть ко лбу, изображая задумчивость. После того, как в воскресенье они посмотрели интервью Тарковского с Тонино Гуэрра, этот позерский жест стал их «домашним мемом». – Он говорил с тобой по поводу, по поводу… Демина! – и Стас торжествующе воззрился на Алину.
– Ну да, именно об этом, как ты узнал? Я никому не рассказывала – Алина с изумлением смотрела на него.
– Об этом знает вся стройплощадка, а мне Беляков рассказал, как только я приехал. Ребята изначально не верили, что Игорь упал сам.
– А что говорят?
– Да ничего, просто злятся, что всё стараются свалить на него, якобы не пристегнулся, якобы куда-то спешил, но я не понимаю где Демин, а где ты, или твой, хваленый, Воронцов, будет с тобой встречаться, под любым благовидным предлогом?
– Не выдумывай, – сказала Алина и чмокнула его в щеку, – во-первых Ворноцов не мой, он женатый человек и у него сын Колька и он, кстати, очень жалел, что вынужден торчать со мной, вместо того, чтобы с ним рыбу удить, а во вторых у Демина в робе нашли мой телефон.
– Бред, твой телефон у тебя, вон на столе лежит, – и Стас показал, где именно.
– Да, не об этом речь. У него в кармане они нашли огрызок бумаги, кажется в клеточку, а на нем мой номер телефона, – терпеливо объяснила Алина.
– Все равно бред, ну кто сейчас так делает? Кто пишет телефоны на клочках бумаги? Только пещерные люди, а Демину было тридцать с небольшим, ну тридцать пять, максимум.
– С пещерными людьми, поосторожнее, я, например, после того, как потеряла телефон самые важные номера, переписываю в записную книжку.
– Все равно не понимаю, причем тут ты?
– Так Воронцов тоже не особо, но он считает, что на заводе, ну с «нашими» сотрудниками – это уже второе происшествие за две недели, а общего у них – только я.
– Сомнительный довод, ты Демина не знала. Не знала ведь?
– Нет.
– Ты его не знала, а следователь, вместо того, чтобы опрашивать знакомых, почему-то тратит время на тебя. – Стас злился, а Алина не понимала почему.
– Стас, ты чего? Согласись, все равно странно. Человека убивают, они начинают разбираться, что к чему, находят бумажку, проверяют и тут опять – Андреева, та самая, которая вполне возможно, укокошила недавно Сафронову.
– Ладно, допустим, но зачем надо было встречаться? Звонишь и говоришь – Алина Витальевна, вы такого-то такого знали? Нет? И вешаешь трубку.
– А вот ты о чем, – протянула Алина. – Стас, перестань, не накручивай себя, я может и не смогу обеспечить тебе бесперебойное питание до конца дней твоих, но ни
