Он бьет, и шар идет в лузу.
Славик вынимает шар, положенный Павлом, и кладет его в нижний ряд. Павел подходит к полочке, отстраняя Славку, нервно пересчитывает очки.
— В пятнадцатом партия!
Он быстро подходит к столу.
— Пятнадцатого прямо в угол.
Он бьет от борта по дальнему шару, и шар, затрепетав в лузе, падает.
Павел кидает кий на стол. У него измученный вид, мокрое лицо.
— Аська! — кричит он. — Аська! Где она?
Он быстро проходит через зал и входит в комнату маркера. Ася сидит на табуретке возле верстака, вся съежившаяся, жалкая.
— Аська, выиграл! — торжествующе кричит Павел. — Асенька, выиграл!
Ася подошла к Павлу, посмотрела в глаза, как бы спрашивая, правду ли сказал ей старик маркер, еще надеясь, что это не так. Она смотрит и ждет, готовая поверить ему, если он скажет, что все это неправда, даже не скажет, а просто она увидит по глазам, поймет, что этого не могло быть.
Павел жалко улыбнулся.
И вдруг в едва уловимом движении, в мгновенном выражении Асиных глаз Павел почувствовал, что сейчас Ася ударит его по лицу. Он резко отдернул голову.
Но Ася не ударила. Она продолжала смотреть на него и наконец произнесла потерянно и удивленно:
— Павлик… Как же так, Павлик?
Она повернулась и пошла к двери.
Павел догнал ее, схватил за руку.
— Это шутка, — задыхаясь зашептал он. — Просто дурака валяли… Я же знал, что выиграю…
Ася вырвала руку и побежала из биллиардной.
Славик насмешливо наблюдал за Павлом. Павел схватил маркера за лацканы испачканного мелом пиджака.
— Ты?! Ты ей сказал?!
— Я, — спокойно сказал старик. — Я сказал.
Вечерняя электричка. Ася сидит у окна в пустом вагоне. Гудят моторы, монотонно постукивают колеса. Где-то далеко за окнами светятся огни Москвы.
Ася идет по улице своего поселка, мимо сруба. К ней бежит Шарик. Он прыгает возле нее, повизгивая, старается лизнуть Асину руку. Ася присела у дверного пролета сруба, погладила дворнягу. Шарик утих, внимательно смотрит на Асю. В полутьме поблескивают его добрые глаза. И вдруг, обернувшись, залаял в темноту.
С потухшей папироской, зажатой в уголке рта, у проходной стоит Павел. Он молча поглядывает на проходящих мимо рабочих. Прошла Тоня, Павел отвернулся. Из проходной вышли Сева, Толя и Генка.
— Севка! — окликает его Павел.
Сева остановился.
— Дай огонька! — попросил Павел.
Сева протянул ему спички.
— Как жизнь молодая? — спросил Павел как можно непринужденней.
— Прикуривай, ребята ждут, — сказал Сева.
— Аська была на работе? — прикуривая, как бы между прочим спрашивает Павел.
— Отгул взяла.
Павел вернул спички.
— Спасибо за огонек.
Он проводил взглядом Севу и посмотрел на окна административного корпуса. В окнах четвертого этажа горели трубки дневного света.
Большой зал в отделе Главного конструктора. Ровные ряды чертежных столов. Огромные, во всю стену, окна. Вечер. Несколько столов в разных местах освещены лампами дневного света. За ними работают сотрудники конструкторского бюро, выполняющие спешное задание. За одним из столов над чертежом склонилась Инна. Она в халатике, голова повязана шелковой косынкой.
Пройдя по залу мимо пустых, неосвещенных столов, Павел подходит к Инне. Инна обернулась, удивленно взглянула на Павла.
— Ты откуда взялся?
Павел, не отвечая, присел на подоконник возле чертежного стола и полез в карман за папиросами.
— Здесь не курят, — прикрикнула на него Инна.
— Ладно, курят, не курят… — Павел сунул папиросы в карман.
— Ненавижу мужиков, — ворчит Инна, склоняясь над чертежом. — Сначала такси, ресторан, танцы, горы до небес… А всем только одного и надо… — Инна положила рейсфедер, полезла в сумочку, достала зеркальце, помаду, стала подкрашивать губы. Была бы воля — на пушечный выстрел ни к одному из вас не подошла!
— А чего бы тебе хотелось? — спрашивает Павел, думая о чем-то своем.
— Чтоб расписался!
— Так… — произнес Павел и внимательно поглядел на Инну. — А еще что?
— Платье хочу! Белое, шелковое, с фатой, — мечтательно продолжает Инна. — И туфли хочу, тоже белые, на гвоздиках… Ой, Пашка, какие я серьги видела! Их только новобрачным продают. Длинные, белые… Я бы уши проколола.
— Инка! — Павел встал с подоконника.
— Ну?
— А что, если я женюсь на ней?
— Эту песенку я от Славки второй год слышу…
— Женюсь! — решительно сказал Павел.
Инна недоверчиво усмехнулась и вдруг поняла, что на этот раз Павел не шутит. Она изумленно поглядела на него, покачала головой.
— Дай папиросу, — попросила она.
Они закурили.
— А еще я хотела бы… венчаться, — вздохнула Инна.
— В церкви? — усмехнулся Павел.
— Ну да! Что для вас бумажки из загса? Тьфу — и растереть! А свадьба в церкви… Свечи горят. Все торжественно… На всю жизнь… И красиво!
Инна говорит тихо, глаза ее блестят, но в голосе какая-то грусть. Вдруг, взглянув на Павла, она усмехнулась.
— Да что я тебе все это говорю? Если бы ты и впрямь жениться хотел, сам бы знал, что делать.
Павел смотрит на нее отсутствующим взглядом. Машинально потушил папиросу, бросил на пол, придавил носком.
— А ну подними! Подними, слышишь! — рассердилась Инна.
Павел поднял папиросу, бросил в окно.
— Женюсь! — повторил Павел. — Лишь бы согласилась! На все пойду! Такую свадьбу отгрохаем, ей и не снилось!
Инна потушила папиросу.
— Ничего, — сказала она, не глядя на Павла. — Я тоже не такая уж дура… Славка еще женится на мне. Надо будет — до парткома дойду, даром что беспартийная…
Павел прошел через арку, остановился, смотрит на балкон восьмого этажа. На балкон вышли Сева и Толик, они о чем-то разговаривают, смеются. За занавеской мелькают какие-то тени.
Павел закурил, глядя на ребят. И вдруг насторожился: на занавеске мелькнула легкая тень, и на балкон выскочила девушка, чем-то похожая на Асю. Она что-то сказала ребятам и снова скрылась за занавеской.
Павел отбросил папиросу и решительно направился к подъезду.
Павел вышел из лифта и остановился у приоткрытой двери. Из-за двери слышатся приглушенные звуки магнитофона, смех. Павел прислушивается к голосам. В приоткрытую дверь он видит книжные полки, Генку, лежащего на диване с журналом в руках.
— Выдающийся вождь итальянской революции девятнадцатого века, — слышит он голос Генки. — Десять букв, третья — «р», последняя — «и».
— Гарибальди, — подсказывает женский голос, похожий на Асин.
