Но даже в таком виде Элени произвела на Калика неизгладимое впечатление. Он бы ни за что не узнал в этой сирене девчонку, впервые встреченную им в доме ее отца. Эта песчаная ящерка выглядела почти красавицей!
— Ты когда-нибудь видела телевизор?
— Один раз.
Это был старый ящик в кафе неподалеку от места, где однажды должен был участвовать в скачках Набат. Там как раз шло какое то шоу, заставлявшее почти все кафе, за исключением Элени, покатываться со смеху.
— Ну и каковы твои впечатления?
— Мне не понравилось, ваше высочество.
— Тогда тебе вряд ли понравилось, если бы я сказал, что на Западе существуют специальные имидж шоу и многие женщины обожают раздеваться перед камерой.
Элени покраснела:
— Вы совершенно правы, ваше высочество, такое шоу мне бы не понравилось.
Калик кивнул. По его губам заскользила чуть насмешливая улыбка. Найти неискушенную женщину так сложно! Особенно учитывая общество, в котором он вращался, и его странствия по миру. Калик недавно вернулся из Аргентины, куда ездил поиграть в гольф. После Аргентины его путь лежал в РиодеЖанейро, в объятия страстной любовницы, которая всегда была доступна для него. Конечно, он мог бы найти себе женщину и поближе, но для Калика было проще слетать на другой конец земного шара, чем тратить время на знакомство и ухаживания. Тем более что у той бразильянки было роскошнейшее тело…
Неожиданно Калик вспомнил ее впечатляющих размеров бюст, великолепие которого особенно подчеркивалось купальником, и не уступающую груди упругую попку, прикрытую лишь полоской блестящих трусиков.
Калик, как и все настоящие мужчины, обожал женщин, тем более женщин красивых и сексуальных, однако же в эту минуту он поймал себя на мысли, что скромность, почти стыдливость Элени действуют на него освежающе, подобно свежему бризу в комнате с затхлым запахом.
Калик еще раз взглянул на ее розовые щеки и бледно зеленые глаза, отмечая про себя также нежный изгиб полных губ.
«А все-таки какой она окажется в постели?» — лениво подумал он.
Как отнесется к некоторым вещам, которые ему обязательно захочется с ней проделать, занимаясь любовью? Возмутится, будет шокирована или тут же ухватится за возможность повторить их снова?
Калик похлопал подушку рядом с собой:
— Иди сюда. Садись и поешь.
— Вы имеете в виду — здесь? — Глаза Элени расширились. — С вами?
— А разве я сказал что-то другое? — Калик одарил ее улыбкой. — Я хочу с тобой кое-что обсудить.
Дело касается лошадей, и я не вижу причин, почему бы нам не поговорить здесь, в комфорте.
— Но…
— Не спорь со мной. Пожалуйста.
Калик впервые обратился к ней как обычный человек, хотя тон его голоса предостерегал Элени не обманываться на этот счет.
Элени поняла его верно. «Избалованный, вспыльчивый королевский сынок, привыкший, что его приказы выполняются, не обсуждаясь», — подумала она.
— Да, ваше высочество.
Калик кивнул и снова указал ей на подушки рядом с собой. У Элени было такое чувство, что все ее тело задеревенело, но ей каким-то образом все же удалось дойти до дивана и сесть рядом с Каликом.
Словно по заказу, в комнате стали один за другим бесшумно появляться и исчезать слуги, внося подносы с изысканными блюдами, которые божественно пахли. Если бы не сидящий рядом принц, Элени с удовольствием насладилась бы этой пищей богов или хотя бы попробовала их. Но тепло, исходящее от опасно расслабленного мужского тела в непосредственной близости от нее, действовало на девушку странным образом: сердце ее быстро колотилось, а кожу покалывало от волнения и ожидания.
Элени сама не понимала, что с ней такое творится, и не знала, что делать, куда смотреть. Если в пол — как ей и полагалось в присутствии принца, — то кто знает, не вызовет ли это у Калика раздражения?
— Элени.
Принц Калик впервые обратился к ней просто по имени! Элени помимо своей воли подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. Сердце у нее сжалось.
— Да, ваше высочество, — почти задыхаясь, ответила она.
— Давай же, приступай к еде. Ты конечно же голодна. Перестань пялиться в пространство и ешь! — Голос его смягчился. — Сегодня был твой первый рабочий день, и подозреваю, что он выдался весьма насыщенным.
— Но мужчина должен поесть до того, как к еде приступит женщина, — возразила она, вспоминая своего отца.
Калик нахмурился. «Вот оно, — подумал он, — это и есть знак неравенства между нами». Раньше принц об этом даже не задумывался. И только сейчас ему пришло в голову, что его покойная мачеха Энья, в общем то, поступила правильно, начав уравнивать права женщин и мужчин в Калисте.
— Ешь, — негромко повторил он. — Это тебе приказываю я, твой принц.
На это уже ничего нельзя было возразить. Элени подцепила кусочек рыбы, предварительно обмакнув его в соус, и принялась за еду. Скоро ее неловкость пропала, так как день, сопряженный с физическим трудом, дал о себе знать, а ее аппетит возрастал по мере того, как она пробовала все новые и новые блюда.
— Вкусно? — спустя несколько минут почти небрежно спросил Калик.
— Очень, — искренне ответила Элени. Калик кивнул и продолжал молча смотреть на то, как ест Элени. При этом он не мог не отметить, что присущее ей изящество никуда не пропало.
Но он взял Элени к себе не ради того, чтобы восхищаться ее изяществом. Он взял ее ради того, чтобы она лично ухаживала за Набатом. И если бы принц убедился, что она справляется с работой не хуже конюхов мужчин, ее можно было бы оставить насовсем. Но теперь Калик понял, что желает эту женщину. Как, например, прямо сейчас…
Калик все таки не стал спешить. Он дождался, пока Элени не утолила свой голод, а слуги не убрали все со стола, а затем отослал всех из своих покоев, включая телохранителей.
— Ну что ж, — сказал он, когда они остались наедине, и замолчал.
Все чувства Элени вмиг обострились. Какой то инстинкт заставил ее чуть отстраниться от Калика, причем она постаралась сделать это незаметно.
— Вы хотели поговорить со мной о лошадях, — наконец решилась она прервать молчание.
Калик едва не рассмеялся. Да он уже думать забыл про лошадей! Его возбуждение возросло. Элени действительно не понимает, что у него на уме?
Он подался к ней, замечая, как потемнели ее зеленые глаза.
— Сколько тебе лет?
— Двадцать… — Элени откашлялась. — Двадцать пять.
Надо же! А на вид ей не дашь больше двадцати двух.
— Значит, двадцать пять, — повторил он, поднимая косу и проводя по ней пальцем. Волосы ее были густыми и мягкими. — Можно сказать, почти тридцать и ты никогда не была замужем?
