делать. Какая вам разница – так помирать – или этак?
Теос задумался.
Если так посчитать…
– Эрр Феликс, тогда у меня будет просьба к вам и эрре Марии. Если я не выживу.
– Какая? – не спешил соглашаться Нейман.
– Доставьте Клару и Тима Стоунов в столицу? К отцу?
– Преданность, достойная похвалы, – вздохнула Мария. – Ладно, исс Шент. Я даю вам свое обещание. Но оговариваю, что это будет в течение года. Я позабочусь о Стоунах, как и о своем ребенке… своих детях, не причиню им вреда и доставлю к отцу. Но лучше вы сами этим займитесь.
Теос печально хмыкнул.
– Ивар, сволочь. Достал меня, еще и издевался, что я буду умирать долго.
Кто такой Ивар, Мария не знала. Да и не надо ей. Но…
– Не надо разочаровывать человека. Помрите через долгих сорок лет, от старости. Или сто лет…
Теос невольно хохотнул и тут же скорчился от боли, переждал кое-как приступ, неглубоко дыша, на губах появилась кровь. Все же один из штырей пробил легкое, и мужчина мог дышать только потому, что его не вынули. А так бы…
Слова «пневмоторакс» тут не знали, а вот с самим явлением были отлично знакомы.
– Если бы получилось…
– Делаем? – Феликс жутко не любил длительных рассуждений. Обдумать все – это да, а потом действовать, чего жвачку жевать? Чай, не корова!
Мария кивнула. Положила руку на камень, опустилась на колени рядом с дверью.
Феликс подошел, примерился, потянул штырь из запястья. Теос взвыл.
– Резко, – прошипела Мария не хуже своего альтер эго. – Хвост не рубят по кусочкам. И в зубы ему дай что-нибудь…
Теос благодарно закусил какую-то расшитую тряпку. А что? Толстая, удобная, вышитая, зубы в ней мигом увязли.
Феликс внял – и резко выдернул еще три железки. Теос уже не орал – выл сквозь тряпку. Боль нарастала… Феликс примерился – и рванул штырь из живота. Силушкой его боги не обидели, да и вторая ипостась добавляла, так что штырь, который пираты молотком вколачивали, он вырвал одним движением.
Боль резанула такая, что Теос все же потерял сознание.
Мария подхватила тело, страхуя от падения на пол.
– Тяни! ЖИВО!!!
Феликс повиновался, выдернул железку, та еще об пол не звякнула, а он уже перехватывал тело у королевы. Нечего тяжести держать!
И бережно уложил на пол.
Лицо Теоса на глазах начало бледнеть, выцветать…
Мария положила ему на грудь одну руку, вторую на кристалл… пальцы все в крови, но это сейчас неважно, совсем неважно….
– Именем Многоликого!
И даже не удивилась, когда тело под ее пальцами дрогнуло, словно меняя форму, перестраиваясь, расплываясь облачком серого тумана и собираясь вновь…
– Кто бы сомневался? – расхохотался Феликс.
На полу во всей красе сидел здоровущий, раза в два больше обычного, барсук. И очень неодобрительно смотрел на хохочущего эрра, так… плотоядно!
– Ну-ка, прекрати, – строго позвала Мария. – Слушай мой голос, исс Теос Шент! Я зову тебя обратно! В твое тело!
Барсук задумался. Почесал лапой за ухом совершенно человеческим жестом, а потом упал на пол. Так и остался лежать носом в пол, только уже человеком.
Феликс подошел, помог перевернуться на спину, потянул изо рта тряпку.
– Плюнь покров, тебе говорят! Плюнь… так, сейчас помогу, терпи. Зубы увязли… больно где?
Исс Шент прислушивался к себе.
Провел руками по телу медленно, разыскивая страшные раны. Только вот…
Были неровности в тех местах, куда входило острое железо. А ран не было. Вообще…
– Я… эммм…
– Цел. Но шрамы точно останутся. У барсука, кстати, в этих местах тоже пятна. Белые такие… словно седые.
Теос поднял руку. Посмотрел на запястье. На дыру в рукаве, на круглый шрам в дыре…
И перевел взгляд на Марию.
– Эрра…. Я… моя жизнь принадлежит вам. Отныне и до гроба.
Мария кивнула головой.
– Принимаю твою службу, исс Шент. И обещаю, я не попрошу ничего, что пойдет во вред эрру Стоуну. А пока попробуй встать!
Феликс протянул руку. Теос вцепился в нее и попробовал подняться. Пошатываясь, кое-как, вцепившись в эрра и забывая про все сословные различия. Да и есть ли они?
Он ведь и сам теперь – эрр, так, как это было принято в давние времена. Второй облик даровал титул.
– Есть охота.
– Вот и пойдете сейчас кушать, – кивнула Мария. – А я тут еще посижу немного, ладно?
– Вы… все в порядке? – тут же встревожился Феликс.
– В порядке, – кивнула Мария. – Просто переволновалась.
– Я сейчас Мисси пришлю. Анна, ты с мамой побудешь?
– Да, конечно.
Феликс кивнул и направился к двери. Ухмыльнулся.
– Что будем людям говорить?
Теос охнул.
А и правда – что? Люди же… и сплетни пойдут точно, так еще, не дай боги, в святые попадешь! Ой, мамочки!!!
– Скажем правду, – ухмыльнулся Феликс. – Эрра Мария молилась, и на тебя снизошла благодать. Потому как ты со всех сторон не виноват!
– Убью! – рыкнула Мария, которая все это отлично слышала. – Ты представляешь, что может начаться?
– Представляю. Но со своей праведностью пусть сами разбираются! – отозвался Феликс. И скрылся за дверью часовни.
Мария погладила камень на груди.
Сейчас она кое-что поняла. Такое, чего не знала раньше и о чем не говорила Тина.
Наверняка такие превращения бывали в бою. Только вот обратных не случалось. Потому что позвать человека было некому, и зверь начинал сражаться, как зверь, и получал раны, которые уже исцелить не мог. Или раненый вообще обращался во что-то безобидное, и его просто убивали.
Она позвала, и Теос Шент смог вернуться. Ему просто повезло.
А вот с кем-то другим может и не сработать.
Или она может не позвать…
Сложно это. Хотя чего удивительного, Божественный промысел простым и не бывает. На то он и божественный.
Многоликий насмешливо глядел с иконы…
* * *
Теос чувствовал себя словно в каком-то дурмане.
Нет, не под опиумом, тот весь выветрился. Он был словно пьян от всего происходящего. Словно все это происходило и с ним, и с кем-то другим… он отлично все помнил, он это, наверное, никогда не забудет. И свои попытки сопротивления, и глаза Ивара, злобные, радостные, глаза человека, который дождался мести, и хватку пиратов, и боль от металлических штырей, и жуткую безнадежность… умирать не хотелось, но умирать придется. И больно, разве что его добьют из милости – и даже этого пока нельзя, потому что ответственность перед людьми не отпускает, не дает уйти. И глаза женщины… яркие, золотые, с искристой радужкой, и ее голос, который звал из серого тумана.
И пробивалась сквозь эту серость и хмарь рубиновая дорожка, и шел он по
