концу. Пора было заканчивать операцию.
Возвращая «Алого» на базу в последний раз, провёл его прямо над местом главного побоища. Картина, открывшаяся с высоты, была безрадостной и страшной даже через безэмоциональный объектив камеры. Дорога на протяжении двухсот метров представляла собой череду чёрных, дымящихся скелетов техники. Вокруг них и между ними, на обочинах, в поле, лежали неподвижные тёмные фигуры. Их было много — десятки. Все они лежали в тех неестественных позах, в которых их застала смерть — кто, скрючившись, кто, раскинув руки и ноги. Дорога и прилегающая местность были усеяны разным скарбом — выброшенными из машин ящиками, касками, оружием и обрывками ткани. Это было место тотального и безоговорочного разгрома.
— Ну что, вроде бы движения больше нет? Возвращаемся? — посмотрев на монитор, где застыла картина уничтоженной колонны, спросил Кудрявцев.
— Наверное, да, — согласился я, переводя дрон в режим крейсерской скорости. — Заряд аккумулятора подходит к концу, а те, что на зарядке, не успевают заряжаться. Дальше летать опасно — можем не вернуться. Поэтому, как не хотелось бы поработать ещё, операцию пора завершать. Лечу домой.
Я чувствовал острую, почти физическую досаду. Мне было очень жаль, что нельзя остаться здесь на неделю или хотя бы на сутки и методично, с холодной жестокостью, бомбить, бомбить и ещё раз бомбить этих гадов. Чтобы гарантированно ни один не ушёл. Каждый выживший — это не просто уцелевший солдат, это потенциальный палач, который завтра или через неделю может оказаться в другой деревне и совершить то самое злодеяние, что мы сегодня предотвратили. И тут без сантиментов — чем больше мы уничтожим здесь и сейчас, тем меньше слёз и крови прольётся потом. Эта простая арифметика войны терзала меня, но ресурсы были конечны, а реальность диктовала свои условия.
И тут меня осенило. Ледяная мысль буквально пронзила разум и заставила вздрогнуть.
— Серёга, мы, походу дела, кое-что не учли, — прошептал я. — Важное.
— Что случилось, Коля? — не понял напарник, удивлённо отрывая взгляд от экрана.
Я развернулся к нему, собирая в кучу разрозненные мысли.
Женщины, стоявшие рядом, тоже замерли.
И я пояснил свои опасения:
— Мы точно знаем, что приказ на уничтожение Никитино был. Каратели его получили, но не выполнили. Но мы смогли только выиграть время — получили отсрочку. Но цель для немецкого командования никуда не делась. Сама деревня-то цела. А ведь им нужен результат. Им нужен будет отчёт. И им плевать на потери одной роты. А это в свою очередь означает, что даже несмотря на сегодняшний разгром, командование 286-го охранного полка или даже другого соединения пошлёт на выполнение задачи другие подразделения.
Сергей нахмурился. Его лицо стало каменным.
Он молча обдумывал мои слова, а потом, тяжело выдохнув, произнёс:
— Ну, ты не переживай так. Сразу-то они вряд ли это сумеют провернуть. Пока уцелевшие доберутся до Рудни, пока доложат наверх, пока штабные офицеры там примут новое решение, пока отдадут приказ другим частям, пока те соберутся и выдвинутся… — он говорил, как будто пытаясь убедить в этом, прежде всего самого себя. — На сегодня, считай, операция сорвана. У них, после того как уцелевшие доберутся до своих и расскажут, что произошло, главная задача будет — понять, что вообще произошло. Расследовать. Подтянуть резервы, а вот уже тогда, они на что-то, может быть, и решатся.
С этим я был согласен, но не был согласен в другом.
— Пусть будет так — сегодня они это не сделают. Но значит, сделают завтра. Или послезавтра. Суть от этого не поменяется. Они всё равно будут исполнять приказ и идти к своей цели! А мы не можем вести круглосуточное наблюдение за деревней и каждый раз встречать врага на подходе, как только что получилось. Сейчас у нас была фора — точная информация от Самсонова, и мы сумели предотвратить злодеяние. Но в следующий раз всё может быть иначе. Они выберут другой маршрут, другое время и мы можем просто не успеть.
В комнате повисла тяжёлая тишина. Тактическая победа обернулась стратегической дилеммой.
— Так что же нам делать? — тихо прошептала, стоявшая рядом Анна. В её голосе слышалась та же беспомощность, что грызла всех нас.
И тут, собравшись с духом, голос взяла Галина Ивановна. Она вышла вперёд, с суровым лицом и решительно произнесла:
— Ребята, товарищи командиры, нам нужно как-то предупредить жителей. Пусть они уходят из деревни, пока есть время, и спасаются, кто как может. — Женщина посмотрела прямо на меня. — Николай, вроде бы этот ваш дрон умеет говорить через громкоговоритель? Может быть вы, сумеете через него предупредить людей? Пролететь над деревней и наказать им бежать?
Я задумался. Через полчаса на заряжающихся аккумуляторах уже будет кое-какой заряд, которого, в общем-то, хватит на короткий перелёт к Никитино и трансляцию. Но…
— Мама, сейчас день и это может выдать используемый нами летательный аппарат, — тихо, словно читая мои мысли, произнесла Анна. — Голос с неба… Это слишком явно. Жители, конечно же поднимут головы смотря вверх, и увидят «Семецветика», ведь ему придётся спуститься ниже, чтобы его услышали. И нас раскроют… Немцы потом обязательно допросят кого-нибудь из оставшихся, и те расскажут. Враги поймут, что это не очень точный миномёт и не дальняя авиация, о которой они думают сейчас, а просто маленький самолётик.
— Мы не должны давать врагу никаких подсказок, — мрачно поддержал её Кудрявцев. — Иначе следующей целью для их расследования станет уже не деревня, а мы сами.
— Так что же сделать? Как нам их предупредить, не выдав себя? — прошептала Галина Ивановна, и тут же, словно найдя единственно возможный выход, решительно заявила: — Хорошо, давайте тогда я схожу. Пешком. Ночью. Дождёмся, когда стемнеет и пойду.
— Мама, нет! — тут же, в ужасе, воскликнула Анна, хватая мать за руку.
— А что такого? Меня все знают. Я предупрежу. Мне поверят, — запричитала женщина. В её глазах читался страх, который она пыталась перебороть.
— Но староста! Полицаи! Они же тебя сразу схватят! Или кто-нибудь донесёт!
— Я аккуратно… Огородами, задворками… А там как-нибудь…
— Мама — нет! — не унималась её дочь вытирая слёзы.
— Надо Анечка! Пойми — надо! — плакала мать. — Я уж как-нибудь…
Ситуация накалялась. Я лихорадочно пытался найти приемлемый выход.
«Дрон светить нельзя! Но рассказать людям о карателях надо! Что же делать⁈»
Голова буквально взрывалась изнутри, ища выход. И вскоре он был найден. Идея была простой и гениальной в своей простоте.
— Не надо никаких «как-нибудь»! — произнёс я, мгновенно поймав на себе все взгляды. — Мы предупредим жителей. Обязательно предупредим. Но сделаем это, подключив к работе моего… старого друга. — Сделал паузу, видя
