начал было я, но вспомнив что рядом находятся и женщины поправился, — э-э, в полной прострации. Да к тому же и не по-русски они там орут.
— Всё равно включи. Интересно же. А я буду переводить…
Я пожал плечами и активировал направленный микрофон дрона. В небольших колонках, поверх шипения помех, послышались обрывочные, истеричные крики на немецком.
Я вопросительно покосился на напарника.
Тот кивнул и произнёс:
— Этот орёт: «…откуда⁈». А вон тот, — он тыкнул пальцем в экран: «Не вижу! Нигде ничего нет!» А вон те кричат: «Партизаны!»
— Это мы и так поняли. Слово «пратизанен!» не требует перевода, — хмыкнул я.
Женщины со мной согласились, а Кудрявцев продолжил:
— Они не только про партизан орут. Они спрашивают: «Где наблюдатель?» И почему не видят?
— А не говорят, что собираются делать? — тихо поинтересовалась Аня.
— Пока ещё к общему знаменателю не пришли. Но вот тот офицер, что прячется за грузовиком, кажется, пытается отдать приказ отходить к деревне!
— Это он зря… Не нужно им туда, — сказал я и спросил: — А что ещё? Ты не переводи конкретно каждую фразу, а послушай с минутку и подведи общий итог.
Сергей кивнул, напряжённо вслушиваясь, и вскоре произнёс:
— Да всё тоже. Не понимают. Считают, что это миномётный обстрел, но не могут найти корректировщика. Один офицер приказывает отступать в сторону Рудни, другой продолжать двигаться в Никитино… видимо, чтобы там закрепиться.
— Гм, понятно. К общему консенсусу, куда именно двигаться они ещё не пришли, но, что сваливать оттуда надо, уже поняли. Попробую остановить их неправильные порывы. А ты давай иди, готовь боекомплект, «Алый» через минуту уже будет у входа.
Кудрявцев молча вышел из комнаты, направляясь в гараж, а я увидел, что вокруг самого активного немецкого офицера собралась уже довольно приличная группа человек двадцать. Они стали слушать своего командира и вроде бы даже уже начали потихоньку готовится к отходу. Медлить было нельзя и я отдал команду на сброс одной из двух мин «Семицветика».
Яркая вспышка, и на экране тепловизора десятки тёплых точек разом стали гаснуть и упали в стороны. Раненые и выжившие, прижавшись к земле, снова залегли. Всё это давало нам необходимое время.
Когда «Алый», уже с новым комплектом из трёх мин и трёх гранат на модуле сброса, приблизился к зоне боя, я выбрал для «Семицветика» последнюю цель — грузовик, под которым прятались несколько уцелевших солдат противника. Сброс, за которым вскоре последовал взрыв. Грузовик качнулся и осел. «Семицветик», исчерпав запас, пошёл на базу, а я отметил, что цель была поражена.
Прибывшего «Алого» сразу в бой решил не вводить. Мне вдруг в голову пришла идея, которая на первый взгляд казалась крайне продуктивной. И суть её была вот в чём: так как до возвращения «Семицветика» и его перезарядки «Алый» должен был оставаться над полем боя один, желательно было растянуть его боезапас. Если распределить сбросы равномерно на весь пятнадцатиминутный цикл, то нужно наносить удары примерно каждые три минуты. И этого было бы более чем достаточно, чтобы держать противника в напряжении.
Суть данной тактики была не только в физическом уничтожении, но и в психологическом давлении. Немцы, залёгшие в канавах и под обломками, не знали, когда, куда и на кого упадёт следующий удар с небес. Постоянное ожидание смерти, невозможность поднять голову, понимание, что ты — следующий на очереди, — всё это держало их в состоянии непрерывного стресса и паники. Это парализовало волю, деморализовало и лишало способности к организованным действиям. Они превращались из солдат в группу перепуганных людей, думающих только о спасении. А деморализованный противник — это именно то, что мне было нужно для полного контроля над ситуацией. Но, к сожалению, в данной идее было слабое звено — аккумулятор. Беспилотник постоянно употреблял его энергию, а значит, на поле боя он мог находиться лишь относительно не продолжительное время. И так как у нас в наличии не было большего количества дополнительных комплектов батарей, приходилось работать сразу и без задержек.
И я, не став ждать, выбрал подходящие цели и методично разгрузив дрон отправил его на базу.
Наблюдая на экране, как группы по три-пять человек, а иногда и одиночки, пытались бежать назад, к Рудне, по той самой дороге, по которой они так самоуверенно выехали, я прикидывал на кого именно мне стоит потратить следующий боеприпас. Те шли, пригибаясь, постоянно оглядываясь по сторонам и косясь на небо.
При следующей атаке одна из гранат настигла трёх бегущих прямо по грунтовке — и те исчезли в клубе дыма и грязи. Другую сбросил на группу, которая пыталась скрыться, продвигаясь вдоль самой кромки леса. Взрыв разбросал их по опушке как кегли. Следующую на тех, кто пытался преодолеть поле, направляясь на восток.
Всё это не было точечным уничтожением, скорее, преследующим огнём. Однако даже такие удары сеяли дополнительный хаос и панику, не давая им чувствовать себя в безопасности.
По моим приблизительным подсчётам, на эту карательную операцию из Рудни выдвинулось подразделение навроде усиленной роты. Об этом говорило количество уничтоженных грузовиков — каждый мог вмещать до двадцати-тридцати солдат. Вначале меня да же удивили такие непропорционально большие силы, направленные против одной небольшой деревни. Но потом я вспомнил слова Кондрата Петровича о том, что немцы не планировали оставлять в живых никого. Вероятно, их тактика заключалась в том, чтобы плотным кольцом окружить Никитино, отрезав все пути к отступлению, и затем методично, дом за домом, выполнить приказ. Циничный расчёт на абсолютное превосходство и безнаказанность.
И теперь им предстояло ответить за свои кровавые замыслы сполна!
Мы методично бомбили остатки карательной колонны более двух часов. Процесс стал цикличным и почти механическим: дрон возвращался на базу с почти севшими аккумуляторами, мы с Сергеем, действуя на автомате, снимали истощённые батареи, ставили их на зарядку и водружали на аппараты относительно свежие (которые хоть сколько зарядились). Пока один дрон был в воздухе, второй либо возвращался, либо готовился к вылету. Потом — новый заход, новые цели. Это была изматывающая работа на износ — и техники, и наших нервов.
После очередного вылета, в котором я уничтожил группу из четырёх человек, прятавшихся в глубоком овраге возле лесного болотца, до меня наконец дошло. Теперь выживших немцев, рассеявшихся по окрестным полям, перелескам и оврагам, искать и точечно уничтожать будет крайне сложно даже с тепловизором. Они научились не собираться вместе, замирали под любым укрытием, а ветки на деревьях и кустарниках существенно мешали обзору с большой высоты. К тому же, заряды аккумуляторов уже стали подходить к
