ваша светлость? Удостоверились, что я герцог? – съязвил он, ткнув пальцем в текст, заметив, что страница открыта на XII веке.
– Я не сомневаюсь в вашей родословной, – выдохнула Диана, понимая, что пришло время сказать важное, – я пытаюсь понять, сколько первенцев умерло в вашем роду.
Она опустила взгляд на книгу и руками уперлась в стол. Ее голова повисла, как на плахе. Но ей действительно только что зачитали приговор.
– Теперь я не сомневаюсь, что на роду Висконти проклятие. Я изучила каждое поколение. – Она подняла голову, встречаясь с синевой глаз герцога. Но он смотрел на нее безжизненным взглядом. – Смерть приходила за каждым младенцем. А если она не забирала ребенка при рождении, то делала это спустя два-три-четыре года… Редко, но первенцы оставались живы, например Оттоне Висконти в тысяча двести восемьдесят седьмом году. Вместо него смерть забрала его мать Валентину Висконти…
– Нет, – громыхнул кулак герцога по столу, – не смей так говорить! Никакая смерть не имеет права забирать герцогиню. Ты будешь жить и править Ломбардией вместе со мной!
Стефано глубоко и часто задышал, пытаясь совладать с собой и не запереть жену в комнате на всю жизнь. Так с ней ничего не случится, и он будет спокоен.
В нем говорил эгоизм, он хотел уберечь ее для себя, прикрываясь ее титулом. Она может не быть герцогиней вовсе, но она обязана жить для него.
Чтобы привести его в чувство, Диана подошла ближе и коснулась пальцами его щеки. Тут же губы Стефано впились в ее губы в яростном порыве чувств. Хотелось сгрести ее в объятия и стоять так очень долго.
Поцелуй от страстного и безудержного плавно перешел в нежный и чувственный.
Руки Дианы касались плеч мужа, желая раздеть его прямо здесь и ощутить тепло кожи и запах тела.
Герцог на секунду оторвался от ее губ, смотря на них, потом заглянул в глаза:
– Я не позволю никакой смерти разлучить нас! Она еще не сражалась со Стефано Висконти.
От нового поцелуя у Дианы подкосились ноги – удержаться помогли могучие руки мужа. Впервые супруги были вне спальни и желали друг друга сильнее, чем когда-либо. Их не смущала обстановка, не тревожило, что слуги могли войти, не беспокоила книга рождения и смерти на столе. Наоборот, все это придавало остроту, изюминку и возбуждало.
Стефано подхватил Диану и усадил на стол, вставая между ее ног, стягивая с ее плеч лямки от платья. Губы не отрывались от ее губ, язык проникал вглубь словно хозяин, а Диана поддавалась, принимала. Но ее пальцы искусно проделывали другую работу – стягивали с герцога черную котарди. Одежда упала на пол, а он усмехнулся. Он знал, что Диана хотела его очень сильно. Боже правый, даже здесь, в этом зале на столе, хотелось друг друга еще сильнее.
Его пальцы прошлись по внутренней стороне ее бедер, поднимая юбку и останавливаясь там, где становилось горячее. Диана задышала чаще, даже подалась вперед, но он лишь улыбнулся и убрал руки. И тут же губами коснулся ее шеи, спускаясь ниже, к ключице, слыша стон, который слетел с ее губ. Уже невозможно было остановиться, даже мысли о смерти улетучились, оставляя место только для любви.
Стефано стянул с Дианы платье до талии, оголяя ее грудь, не переставая восхищаться ее новой формой. За то короткое время, пока его не было, фигура жены заметно изменилась. Ее набухшая грудь с торчащими розовыми сосками возбуждала до безумия, завлекала и манила взять в рот, языком обвести сосок. Он так и сделал, не теряя времени, отчетливо слыша, как герцогиня простонала и обняла его шею руками.
– Они стали такими чувствительными, – дрожащим от возбуждения голосом прошептала она.
– Мне это нравится. – Он даже не хотел отрываться от ее сосков, ртом лаская один, а второй массируя пальцами. Они увеличивались и становились тверже.
Другой рукой он продолжил путь по внутренней поверхности бедра, но теперь не желая останавливаться. И как только пальцы, минуя белье, коснулись плоти между ног, Диана задышала чаще, пришлось оторваться от соска и закрыть ее рот поцелуем. Она бы кричала, когда его пальцы проникли в ее тело, но поцелуй не дал этого сделать. Лишь только стон сорвался с ее губ, тело задрожало, она сильнее вцепилась в его плечи. Можно было бы довести ее до пика блаженства одной рукой, но хотелось большего. От одной мысли… От той картины, что предстала перед ним: разгоряченная, с выбившейся прядью волос, со спущенным платьем до пояса, оголенной грудью… Он еле сдерживал себя. А это дыхание и стон! Они сводили с ума, заставляли терять рассудок, целовать ее сильнее, кусая губы в кровь.
Диана тоже была безумна, в такой позе и в этом месте возбуждение росло в разы быстрее.
Но от мысли, что надо все делать тайно и тихо, хотелось кричать громче. И, как назло, Стефано нажимал на те точки, которые заставляли выгибаться или хвататься за белоснежную ткань его камичи, которая еще скрывала тело герцога. Даже одежда возбуждала.
Больше не было сил терпеть, он притянул ее к себе ближе, раздвигая ноги шире. Внезапность и скорость Стефано Диану только заводили и возбуждали сильнее. Она готова была отдать себя на столе, в зале, где только что стоял священник и буквально выносил ей приговор. Но сейчас уже не помнились слова, Стефано стер их своими поцелуями, прикосновениями и ласками.
– Да! – крикнула она, когда он вошел в нее грубо, но тут же губами впился в ее губы, подавляя крик и дыша часто.
Его руки притягивали ее ближе к краю стола, она подчинялась, схватившись рукой за шею мужа, а другой упираясь в стол. Вульгарная поза заводила обоих даже сильнее, чем минувшая ночь в спальне. Иногда любовь в спальне надо разбавлять дикими играми в самых неожиданных местах.
Он целовал ее ровно столько, сколько она стонала, и они дошли до пика одновременно, уже не слыша своих голосов.
Все получилось спонтанно и быстро, но прекрасно и ярко. Диане казалось, что дрожь била тело даже тогда, когда герцог отошел от нее, чтобы одеться. Она натягивала лямки платья на плечи, скрывая грудь, и Стефано даже простонал, лишившись этой картины.
– Но ничего, – утешил он себя и ее, надевая котарди, – у нас на это целая жизнь.
Диана замерла, вспомнив, что вообще здесь происходило, пока сюда не вошел Стефано. Они с отцом Аццоне рассматривали книгу, которая им открыла всю правду.
Она встала на пол, ее даже качнуло, как
