что к чему. Впрочем, я не поверил бы, кабы не видел сам, как ты паланкин с другом тащил, хотя твой возраст и здоровье этому явно не способствуют. Да и вообще, то, что у тебя есть друг... Вот у меня друзей не было.
-- Не было? А почему?
-- Ну, так как у меня жены не было, самому дочь пришлось воспитывать. Ну, в друзья предпочитают выбирать людей свободных, с которыми можно время за беседой провести, так, чтобы не думать, услышит дитё, не услышит... А теперь она выросла. Но всё равно зависит от меня опять как дитя.
-- Погоди, но у тебя же были приятели, с которыми ты обсуждал, в том числе, и мой моральный облик.
-- Были коллеги. Ну, подросшую дочь я уже одну дома оставлять мог, но только я уже был не в том возрасте, чтобы заводить себе друзей. Это надо между двадцатью и тридцатью делать, а я с ребёнком сидел. Впрочем, что мне жаловаться. Я вижу, как тебя огорчает, что на тебя напраслину возводили?
-- Дело не в моих огорчениях. Я знаю, что мне моя изгаженная репутация ещё аукнется. Да и жаль мне беднягу Саири, принявшего смерть за меня. Ведь какую страшную смерть принял. И охрану жаль.
-- Мне казалось, что в твоей службе жалость ни к чему. И жалостливых на стадии отбора отбраковывают.
-- И потому тебе казалось естественным представлять себе меня безжалостным изувером?
-- Ну... да. Ведь всякие там дружба и любовь должны сильно мешать быть хладнокровным.
-- Могут помешать, не спорю. Но человек с убитой человечностью на нашу работу и вовсе не пригоден. Чтобы дело разгадать, мы должны людей уметь понимать. Убивший в себе жалость убивает и понимание. В нашем деле важно быть чутким, это ещё 100 лет назад понимали.
Целебный Бальзам молчал, осмысляя сказанное.
Инти оставил его и направился в хижину, где, похоже, опять начали ссориться. Дежурный Коралл чистил картошку, а Морской Огурец делал ему какие-то замечания на тему того, что её надо чистить лучше, резать мельче, и т.д. Может, они были и не бессмысленны, но по лицу Коралла было видно, что советчик его до крайности раздражает, и только нежелание ссоры заставляло его сдерживаться. При этом остальные мужчины тоже ссорились вокруг какой-то игры. Уайна не было, он вообще предпочитал держаться в стороне от чиморцев.
-- Вижу, ребята, что вам отдых не впрок, ссориться начинаете, так что давайте сегодня после обеда собрание проведём на тему дальнейших планов. Участвуют все, моего больного друга мы в зал переведём.
-- Собрание -- это хорошо, -- неожиданно согласился Ворон. -- А женщин и детей мы на время собрания куда денем? Может, пусть посидят в бане и не мешают мужчинам обсуждать серьёзные дела?
-- Нет, женщины тоже должны участвовать, -- сказал Инти. -- Ведь дело касается всех. Или мы должны, по-твоему, решать их судьбу за них?
-- А Утеша с Пчёлкой?
-- Утеша уже взрослая, только выглядит десятилетней. И тайны хранить умеет. Что до Пчёлки, то она едва ли много из наших разговоров поймёт.
Ворон в ответ глянул неодобрительно, но промолчал.
-- А имя ты своё скажешь? -- спросил Морской Огурец. -- Ты ведь точно не Саири, по списку проверили.
-- Скажу. И много чего другого скажу.
-- Это хорошо, а то надоел туман неопределённости.
-- Только вы сами для себя решите, куда нам дальше ехать, в Тумбес или в Кито. Решение будет зависеть от всех вас.
И разговоры в зале тут же перешли на это. Инти удовлетворённо отметил, что ссоры сразу прекратились. Мелочи всегда отходят на задний план, когда впереди важные дела.
В конюшне он встретил Уайна, который, сделав работу конюха, что-то записывал на листочке.
-- Считаю, сколько у нас имущества и как его можно разделить в случае чего, -- объяснил он.
-- Думаешь, мы перессоримся? -- спросил Инти.
-- Даже если и нет, всё равно может возникнуть необходимость разъехаться в разные стороны. Кому в Тумбес, кому в Кито.
-- А ты сам как решил?
-- Поеду туда, где я буду нужнее.
-- Вот это ответ настоящего воина. Но всё решим сегодня на собрании после обеда. И ты, и Заря должны там быть. Дети ваши нам не помешают.
-- Не боишься, что Пчёлка или Томасик не вовремя раскапризничаются?
-- Скорее уж раскапризничается Ворон. Уайн, я, конечно, надеюсь, что дело обойдётся без потасовки, но в случае чего будь начеку.
После обеда и необходимых приготовлений Инти открыл собрание.
-- Итак, братья и сёстры мои, настало время нам решить, что делать дальше. Все вы знаете, что наш правитель свергнут и в столице хозяйничают враги. Причём их положение настолько прочно, что у них хватает возможностей для вылазок в окрестности и запугивании населения, так что ни о каком сопротивлении оно не помышляет, и развернуть партизанскую борьбу сейчас не удастся. Парой месяцев позже может быть... но эту пару месяцев мы по-любому тут не протянем. Братья мои, для себя я уже всё решил -- я инка и буду бороться за свою Родину до последнего вздоха. В Газете с ненавистью пишут о Зрелом Плоде и называют его вторым Руминьями. Из текста не очень понятно, организует ли он только оборону или подумывает о наступлении, но ясно, что шайке узурпаторов он не покорился. Но это значит, что силы, настроенные на борьбу с чужеземцами, будут стекаться в Кито, то я думаю вернуться туда, чтобы потом вернуться под Куско уже с армией. Как бы то ни было, для себя я выбрал борьбу, а вы? Я понимаю вашу тоску по дому и родным в Чиморе, и теперь, когда государство рухнуло, и награды за эту службу не будет, иные хотели бы выбрать жизнь простых обывателей. Конечно, тех, кто на это настроен, я спокойно отпущу домой в Чимор и не буду предъявлять претензий. Но от тех, кто останется, буду требовать по полной. Сам же я планирую отправиться в Кито, где пока сохранилась законная власть и есть шанс организовать сопротивление узурпаторам.
Слово взял Морской Огурец:
-- Разговор и в самом деле назрел, и мы тоже к нему готовились. Значит, ты, Саири, уже бесповоротно решил стать вождём? Но насколько твои претензии обоснованы? Тебя поставил над нами Носящий Льяуту Горный Ветер, но ведь теперь, даже если он жив, его власть кончилась. Почему именно тебя
