Царило безветрие, но багряный плащ Ракота трепетал, словно раздуваемый могучими порывами урагана, иссиня-чёрная грива великолепных волос над высоким челом казалась сотканной из мрака короной; мощные руки были воздеты в повелительно-приветственном жесте — полководец встречал свои войска.
А они шли, и воздух стонал под ударами могучих крыльев. Изогнутые подобно серпам когти оставляли глубокие борозды на несокрушимом граните, глаза не представимых иначе, как в самом страшном ночном кошмаре, тварей горели диким огнём. Долгие десятки веков мрак заботливо выпестовывал их в тайных гнездилищах, и теперь, не знающие ни сомнений, ни колебаний, ни страха смерти, они вновь готовы были устремиться в бой по мановению руки того, кто стоял сейчас перед ними, в алом плаще и в венце из темноты.
Прямо по воздуху маршировали другие отряды, шли схожие с людьми существа, под кроваво-красными эмблемами орлов, с круглыми щитами и огромными палицами; длинными прыжками приближались заросшие шерстью создания, наподобие гигантских обезьян, не признававшие иного оружия, кроме собственных рук; в их густом меху запутывались стрелы, а мечи ломались о кожу, прочную, точно сталь.
Ползли многоглавые змеи, двигались отряды призраков, что поглощают души врагов, превращая их в жалких, беспомощных безумцев; и демоны из других вселенных, подобные тем, что пытались преградить Магу Хедину дорогу к Дну Миров; и многие, многие другие, в великом числе и во множестве обликов; тучи этих созданий затмили собой солнце, и день стал казаться вечером. Хаген, сколь бы ни был он удивлен, удивился еще больше, недоумевая, как все это сонмище разместится на дворе его крепости, хоть и достаточно просторном, но всё же, всё же…
Разгадка отыскалась быстро: на камнях цитадели оставались стоять лишь первые коснувшиеся их воины Ракота, остальные же словно вдвигались в их тела; длинные цепи существ складывались, подобно гармошке, и вскоре Восставший стоял посреди огромной толпы диковиннейших созданий, ни одно из которых не походило на другое; для описания всего их многообразия понадобились бы горы пергамента.
Хаген повернулся к стоявшему на посту караульному. Воин смотрел на странное сборище в крепостном дворе с удивлением, но без страха.
— Не боязно иметь таких красавцев в союзниках? — тем не менее спросил его Ученик Хедина.
— Нет, мой тан, — лихо ответил воин. — Да при виде их все наши враги тотчас разбегутся без боя!.. Но вот потом — не хотел бы я, чтобы они навсегда стали моими соседями, — прибавил он уже тише.
— Хорошо, продолжай службу, — кивнул Хаген дружиннику. Всё правильно — его отчаянные сорвиголовы, привыкшие к самым дерзким набегам, не погнушаются никаких страшилищ, если союз с ними сулит победу; но вот потом, после боя, они превращаются в обычных Смертных, и брезгливость берет своё.
Тем временем небо над Хедин сеем очистилось; Ракот, похоже, собирался обратиться к своим слугам с какой-то речью, и Хаген с Хрофтом пошли дальше.
Они вышли из цитадели, миновали внешний обвод стен, где угрюмо трудились пленные, закладывая бутовым камнем проломы, оставленные огнём судовых баллист и пламенем Алчущих Звёзд; в отличие от дружинников Хагена, вид движущихся сил Ракота напугал их до чрезвычайности, и теперь конвоиры выбивались из сил, гоня их по местам. Однако приказ тана был строг — не проявлять к пленным жестокости, и оттого воины Хединсея действовали в основном угрозами, а не кнутами.
От Портовых ворот тан и его спутник свернули вдоль стен, по неширокой дороге, ведущей в глубь острова. Затем сделали ещё один поворот — на узкую тропку, петлявшую между валунами; она вывела их к крутому обрыву, где под восьмидесятифутовой стеной ярился прибой. Достав из кармана небольшой кожаный мешочек, Хрофт вытряхнул на ладонь янтарный камешек чуть побольше лесного ореха.
— Пока ты миловался с женой, твой Учитель дал мне вот это. — Отец Дружин ловко подкинул и вновь поймал камешек. — Это ключ. Он продержит Ворота открытыми некоторое время, пока мы не вернёмся. Там есть кому нас встретить — из числа слуг Мерлина, конечно, — так что твоим Мечу и Диску найдётся достаточно работы.
Ты готов? — пробасил Хрофт и, не дожидаясь ответа, с размаху швырнул камешек с кручи, проревев при этом диким голосом какое-то заклятье на странном, неизвестном Хагену языке.
Камень вспыхнул в полёте. Точно нитка за иглой, за ним тянулся огненный след. Нить не гасла; как будто кто-то гигантским, но невидимым пламенным пером вывел лучащуюся светом черту на вечереющем небосклоне.
Продолжая светиться, черта поплыла на них.
— Прыгай! — приказал Старый Хрофт, когда она приблизилась почти вплотную. — Прыгай, да не промахнись мимо неё! Иначе и Учитель твой тебя не соберёт!
Хаген невольно глянул вниз. Высокий вал, набрав разбег на открытых морских пространствах, с вечной, неутолимой ненавистью бросил себя на несокрушимые клыки скал; над камнями обильно взметнулась белая пена, точно кровь отважного, но безрассудного морского богатыря.
— Да прыгай же! — Рев Хрофта хлестнул, словно плеть, и тан метнулся вперёд, стиснув зубы и впившись глазами в узкую золотую полоску.
В грудь ударил порыв ледяного ветра, тащившего с собой целые рои ледяных иголок, острых, точно стрелы. Тан на мгновение ослеп, он летел куда-то в бездонную пропасть, кругом была непроглядная чернота — только зло и тонко выл в ушах вымораживающий самую душу ветер.
Однако это быстро кончилось. Что-то мягкое приняло в себя тяжёлое, закованное в железо доспехов тело тана, падение замедлилось, а потом он ощутил, что прочно стоит на ногах, с головы до пят покрытый снегом.
Рядом, отфыркиваясь и отряхиваясь, Хрофт с отвращением сметал с себя белые хлопья.
— Ненавижу мороз, — объяснил он.
Они оказались на унылой, занесённой снегом равнине; тут и там торчали ледяные глыбы, отчего-то вставшие на дыбы, словно во время ледохода. Непрерывно дувший ветер намел высокие сугробы, белые змейки струились по поверхности, и полчища белых мух сыпались и сыпались сверху, из низких серых облаков. Нигде ни деревца, ни куста — пусть даже занесённого снегом. Белое Безмолвие, как сказал бы один ловко владевший пером Ученик Фелосте, живи он тогда…
— Куда идти? — поворачиваясь спиной к ветру, спросил спутника Хаген. Он понятия не имел, где искать своих людей в этих заснеженных просторах.
— Поднимись на этот торос и давай осмотримся, — предложил Отец Дружин, первым направившись к ближайшему из них, самому высокому — не менее чем в четыре человеческих роста. Хаген уже вонзил в неподатливый лед шипы своей латной рукавицы, когда за спиной внезапно раздалось непонятное шуршание, совсем лёгкое, едва слышимое в вое ветра, — но натренированные мускулы немедленно швырнули хединсейского тана в сторону, одновременно с достигшим его слуха неистовым ревом Хрофта и чьим-то омерзительным шипением.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
