бас-линии, которые безрадостно отскакивают, словно шарики в пинболе. Ночь держится на плато карательной интенсивности — ни крещендо, ни затиший, только ровный, неослабевающий джангловый прессинг. Примерно к четырем утра танцоры приплясывают в каком-то вялом исступлении. Одна девушка механически дергается и подпрыгивает, ее обмякшие конечности выписывают в воздухе одни и те же траектории, словно ею движет чужая воля. Для субботней ночи — компенсаторной кульминации недельной рутины — это выглядит как тяжелый труд. Я начинаю задаваться вопросом: не затянуло ли ее, как и меня, взрывной эйфорией хардкора образца 1991–1992 годов, его безумным восторгом горящих глаз, после чего логичная эволюция музыки увлекла ее за собой лишь для того, чтобы в итоге привести её совсем в другое место? Возможно, это ошеломленное, упавшее духом выражение лица вызвано тем, что она обнаружила себя посреди совершенно новой культурной формации — «образа жизни», который больше не способен принести разрядку, не говоря уже о каком-то спасительном откровении.
В клубах вроде AWOL доминирует гангста-хардстеп и «джамп-ап»-джангл таких лейблов, как Ganja, Frontline, Dread, Suburban Base и Dope Dragon, записанный такими диджеями и продюсерами, как Hype, Pascal, Andy C, Ray Keith, L. Double, Shy FX, Swift, Zinc и Bizzy B. К 1996 году джангл вычистил почти все свои очевидные рагга-элементы; его воинственный раффнек-напор теперь выражался в сознательном сближении с американским хип-хопом, что предполагало использование меланхоличных синтезаторных рефренов из вест-кост-джи-фанка в духе Dr. Dre и вокальных сэмплов из ист-кост-рэпа — как хвастливых (вроде «жесткий, как „Бешеные псы“»), так и угрожающих («ложись на пол, ствол у твоей шеи»).
С его пулеметными малыми барабанами и лавинообразным, взрывоопасным басом этот джангл-стиль «солдат-раффнеков» заставляет почувствовать себя так, словно ты вступаешь в зону военных действий; отсюда и названия рейвов вроде Desert Storm или Wardance. Но милитаристская жилка джангла на самом деле восходит к ранним дням хардкора. На обложке дебютного альбома 4 Hero 1991 года «In Rough Territory» красовалось изображение отряда спецназа, водружающего флаг на вражеской территории. Дего Макфарлейн рассказывал мне, что Reinforced задумывал свои релизы как «рейды» на рейв-сцену; они буквально подвергали ковровой бомбардировке хардкор-рынок множеством релизов, выпуская ремикс в один день с оригиналом, а затем на месяцы исчезали из поля зрения. Наряду с представлением о городской жизни как о зоне военных действий, существовало увлечение армией как своего рода научным авангардом: Голди, в свое время работавший скаутом на Reinforced, называл своих протеже «прототипами», словно они были секретным оружием на стадии разработки. В треке «Bombscare» группы 2 Bad Mice звук детонации подозрительного устройства использовался прямо в бас-линии, придавая фанковый грув урбанистическому страху. Лейбл Moving Shadow продолжил эту идею в ультраминималистичных треках 1994 года, таких как «Terrorist» проекта Renegade и «Helicopter Tune» от Deep Blue, чья рокочущая латиноамериканская перкуссия воссоздавала звук знаменитого предрассветного вертолетного налета из «Апокалипсиса сегодня».
«Хищник» и «Хищник 2» — ультранасильственные фильмы о внеземном охотнике, устраивающем сафари в зонах человеческих конфликтов, — оказали огромное влияние на ранний джангл. Из первого фильма был взят сэмпл «Она сказала: „Джунгли, они просто ожили и забрали его“», использованный в треке «The Predator» продюсера Shimon; из сиквела — хук «гребаная магия вуду» в «Lords of the Null Lines» проекта Hyper-On Experience. Если действие «Хищника» разворачивается в настоящих джунглях, являющихся к тому же зоной военного конфликта в Центральной Америке, то «Хищник 2» рассказывает о каменных джунглях Лос-Анджелеса недалекого будущего, где соперничающие наркобанды воюют друг с другом и с полицией. Сценарий навязчиво подчеркивает состояние военного беззакония: разные полицейские то и дело заявляют «добро пожаловать на войну», «ты солдат» и «мы не выигрываем эту войну». В основе сюжета лежит образ Лос-Анджелеса как «внутреннего Вьетнама», где этнические банды олицетворяют Вьетконг, а полиция Лос-Анджелеса проигрывает «войну с наркотиками», несмотря на использование армейских рейдов и вертолетных патрулей. Однако воображение британских джанглистов поразило именно то, как в «Хищнике 2» антиутопически преувеличен современный городской хаос — не говоря уже о банде обкуренных ганджей растаманов-наркобаронов под названием «Ямайская вуду-группировка» (Jamaican Voodoo Posse), и о том факте, что местная телевизионная программа новостей, фиксирующая эту бойню, называется «Хардкор Репорт».
К 1996 году милитаризм джангла стал еще более явным и прямолинейным: имена артистов вроде Soul-Jah и Military Police, названия треков вроде «Dark Soldier», «The Battle Frontier» и, моё любимое, «Homage to Catatonia» проекта Unknown Soldier. В треке «Soldier» дуэта The Terradome использовался патетичный сэмпл «Я не преступник, я солдат, и заслуживаю умереть как солдат», кристаллизующий представление о гангстере как о человеке-армии, обособленной боевой единице в капиталистической войне всех против всех. Казалось, некоторые джанглисты буквально готовились к Армагеддону и окончательному краху общества. Обнаружив, что стайка топовых джанглистов помешалась на пейнтболе — этой симуляции военных действий, — журнал Muzik опубликовал фоторепортаж с диджеями, облаченными в камуфляж и стреляющими друг в друга. Слушая гангста-хардстеп и джамп-ап — которые, по сути, представляют собой фанковую перкуссию в духе Джеймса Брауна, зажатую и ужесточенную до армейских парадидлов и триолей на плацу, — легко было представить, что военные используют эту музыку в качестве тренировочного ресурса; новый вид строевой подготовки (где Джеймс Браун лает, как сержант!) для солдат новой формации (более склонных к импровизации, менее зажатых в рамки устава), которые потребуются в городских конфликтах будущего.
Апокалипсис-нуар
В 1996 году начал оформляться новый поджанр джангла под названием «текстеп» — похоронный дет-фанк, отличающийся суровыми индустриальными тембрами и сокрушительными, словно удары по мясницкой колоде, битами. Этот термин придумали диджеи и продюсеры Ed Rush и Trace, которые создавали это звучание в тандеме с инженером Нико с лейбла No U Turn. Приставка «тек» отсылала не к мечтательному и элегантному детройт-техно, а к бруталистскому бельгийскому хардкору начала девяностых. Отдавая дань уважения классике R&S вроде «Dominator» и «Mentasm», а также таким артистам, как T99 и Frank de Wulf, Trace и Ed Rush намеренно утверждали важнейший белый европейский элемент, который до этого был вычеркнут из истории джангла.
Другим важным источником для текстепа была первая эпоха «дарксайда» (темной стороны), у истоков которой стояли артисты Reinforced вроде Doc Scott и 4 Hero. Именно тогда диджеи-подростки Trace и Ed Rush набивали руку в продюсировании на зловещей классике вроде «Lost Entity» и «Bludclot Artattack». Имя Ed Rush звучит как намек на словосочетание «head rush» («прилив к голове») — ранний рейверский сленг, означавший кратковременную потерю сознания из-за слишком большого количества принятого экстази. Тем не менее, между дарксайдом 1993 года и текстепом была огромная разница. Оригинальный дарккор
