критика страны, которая осуществляет самую интенсивную слежку за собственными гражданами в мире (сейчас в центрах большинства британских городов установлены шпионские камеры). «Реальный» означает смерть социального; это означает корпорации, которые в ответ на рост прибыли не повышают зарплаты или социальные пакеты, а проводят даунсайзинг — сокращают штатных сотрудников, чтобы создать нестабильный резерв из временных работников и фрилансеров без каких-либо льгот и гарантий занятости.
«Реальный» — это неосредневековый сценарий; даунсайзинг можно сравнить с огораживанием, когда аристократия сгоняла крестьян с земли, превращая их в бродяжнический низший класс. Подобно гангста-рэпу, джангл отражает средневековый параноидальный пейзаж, населенный баронами-разбойниками, пиратскими корпорациями, тайными обществами и секретными операциями. Отсюда популярность фильмов о боевых искусствах и гангстерского кино вроде «Крестного отца», «Бешеных псов», «Славных парней» и «Пути Карлито» в качестве источников для сэмплов и названий треков, ведь вселенная этих лент вращается вокруг концепций праведного насилия и кодекса чести.
Если гангста-хардстеп разделяет неосредневековое видение позднего капитализма в духе Wu-Tang Clan, то текстеп испытывает большее влияние антиутопических научно-фантастических фильмов вроде «Бегущего по лезвию», «Робокопа», «Терминатора» и им подобных, которые несут в себе подсознательный антикапиталистический посыл, рисуя будущее как возвращение к темным векам с их городами-крепостями и бандитскими кланами. Отсюда треки No U Turn вроде «The Droid» и «Replicants» или «Metropolis» Адама Ф. «Amtrak», еще один шедевр дуэта Trace/Nico конца 1996 года, выстроен вокруг сэмпла «вот группа, пытающаяся достичь одной цели» — а именно, «прорваться в будущее». Учитывая пугающий милленаристский саундскейп, который рисуют No U Turn, возникает вопрос: к чему такая спешка туда попасть? Ответ прост: в новых Темных веках именно «темнота» вступит в свои права. «Темнота» — это место, где первобытные энергии встречаются с цифровыми технологиями, где Оно (id) становится научным. Идентифицируйте себя с этой мародерствующей музыкой — и вы определите себя как хищника, а не жертву.
То, к чему вы приобщаетесь в текстепе, — это сама воля к власти технологий, двигатель позднего капитализма, который бесчинствует, попирая человеческие ценности и разрушая сообщества. Название No U Turn (Без разворота) отражает ощущение того, что пути назад нет. В нем также скрыт политический подтекст: Маргарет Тэтчер когда-то знаменито заявила: «Эта леди не поворачивает назад» (This lady’s not for turning), подчеркнув свой отказ уступать давлению либеральных тори и совершать разворот (U-turn) в консервативной политике вроде приватизации и сокращения социальных расходов. Именно эта политика привела к катастрофическому воплощению в жизнь другого печально известного изречения Тэтчер: «Общества как такового не существует».
Всепроникающее ощущение сползания в новые Темные века, подспудного краха общественного договора порождает тревоги, которые подавляются, но затем вновь всплывают самым неожиданным образом и в самых неожиданных местах. Сопротивление не обязательно принимает «логичную» форму коллективного активизма (профсоюзы, левая политика); оно может быть настолько искажено и творчески обеднено самими условиями капитализма, что выражает себя, скажем, в виде протофашистской антикорпоративной ностальгии американских правых ополчений или как своего рода гипериндивидуалистическое выживальчество.
В джангле ответом становится «реализм», принимающий социально сконструированную реальность как «естественную». «Посмотреть правде в глаза» — значит столкнуться с первобытным состоянием природы, где человек человеку волк, где ты либо победитель, либо проигравший, и где большинство обречено на проигрыш. В джангле кипит холодная ярость, но выражается она в рамках антикапиталистической, хотя и не социалистической политики, причем выражается оборонительно: как твердая решимость не позволить мейнстриму поглотить андеграунд. «Андеграунд» можно понимать социологически — как метафору андеркласса, или психологически — как метафору психики-крепости: выживающего «я», мобилизованного и готового к бою.
Звуковой мир джангла представляет собой своего рода абстрактный социальный реализм; когда я слушаю текстеп, ритмы звучат как рушащиеся (новые) здания, а бас ощущается как разрывающаяся социальная ткань. Коварные ритмы джангла преподают своей аудитории урок тревоги (а тревога, по Фрейду, — это важнейший защитным механизм, без которого вы были бы уязвимы для травмы). «Именно к поражению ты должен научиться готовиться», — гласит сэмпл из фильма о боевых искусствах в треке «The Cult» группы Source Direct, проложившем путь посттекстеповому стилю, который я называю «нейрофанк» (клинический, маниакально детализированный продакшн, предвещающий беду эмбиентный гул, писк и скрежет электронного шума, а также пыхтящие, странно зажатые ту-степ-биты, которые больше даже не похожи на брейкбиты). Нейрофанк — это лишенная всякого веселья кульминация джангл-стратегии «культурного сопротивления»: эротизация тревоги. Погрузитесь в область фобий — и вы сделаете страх своей стихией.
Шквал ощущений, обрушивающийся за шесть часов пребывания в AWOL, Millennium или любом другом «не-интеллектуальном» джангл-клубе, вызывает смесь контузии и футурошока. Элвин Тоффлер определял футурошок как состояние, возникающее, когда адаптивный механизм человека отказывает из-за перегрузки стимулами, новизной и неожиданностями. Запуская нейронные рефлексы и реакцию «бей или беги», ритмическая полоса препятствий джангла на максимум взвинчивает адаптивные способности слушателя, готовя его к худшему, что припас в рукаве двадцать первый век. Если джангл — это боевое искусство, то клубы вроде AWOL — это церковь для воинов-«соулджа» и жрецов-убийц, воспитывающая своего рода духовную стойкость.
Вот почему поход в AWOL — это серьезное дело, а вовсе не «веселье». Джангл — это живая смерть рейва, звук сосуществования с крахом мечты и его переживания. Каждый разрывающий синапсы малый барабан и каждая раскалывающая череп бас-бомба — это сигнал будильника, гласящий: «Проснись, мечта закончилась. Пора посмотреть правде в глаза».
15 ЦИФРОВАЯ ПСИХОДЕЛИЯ
Сэмплирование и звуковой ландшафт
«Сэмпладелия» — зонтичный термин, охватывающий широкий спектр современных галлюцино-жанров: трип-хоп, техно, джангл, хаус, пост-рок, свингбит и многие другие. Под «сэмпладелической» понимается дезориентирующая, искажающая восприятие музыка, созданная с помощью сэмплера и других видов цифровых технологий.
Сэмплер — это компьютер, преобразующий звук в числа, нули и единицы цифрового кода. На заре своего существования сэмплер использовался в основном как машина для цитирования — устройство для копирования фрагмента ранее записанной музыки и его последующего воспроизведения на клавиатуре с любой высотой тона или в любом темпе. Но поскольку звук превращается в цифровые данные, эту информацию можно легко перестроить. Это означает, что первоисточник можно замаскировать до неузнаваемости, что открывает практически безграничную область возможностей для трансформации звука.
В своих наиболее продвинутых формах сэмпладелия радикально расширяет методы записи, разработанные психоделией конца шестидесятых. Эсид-рок-группы отошли от «натуралистической» модели записи (документирования живого выступления группы) и использовали многоканальную запись, наложение звука, реверс, эхо и другие звуковые эффекты для создания звуков, которые живая группа никогда не смогла бы воспроизвести в реальном времени. Этот антинатуралистический аспект сэмплирования усилился с появлением новых музыкальных технологий, таких как «редактирование на жестком
